Сотни раз я удивлялась, как бесшумно и быстро умеют слоны перемещаться в буше, а потому мне не следовало так пугаться при внезапном появлении Хестер. Для столь крупного животного она двигалась очень быстро и легко, возбужденная появлением в вольере какого-то незнакомого объекта, большого и металлического. Томас говорил мне, что слоны оживляются, когда в заповеднике работает бульдозер: им любопытно посмотреть на то, что превосходит их по размеру.
Хестер начала расхаживать туда-сюда перед спускавшимся из фургона трапом. Она затрубила в знак приветствия. Это продолжалось секунд десять. Не получив ответа, слониха коротко рыкнула.
Из трейлера раздалось ответное урчание.
Я почувствовала, как Томас взял меня за руку.
Маура опасливо спускалась по пандусу, остановилась на полпути, в темноте смутно вырисовывался ее силуэт. Хестер перестала ходить туда-сюда. И вновь громко затрубила – это была та же какофония радости, какую я слышала, когда разлученные со стадом слоны возвращались к своей родне.
Хестер подняла голову и быстро-быстро замахала ушами. Маура помочилась, из височных желез у нее потек секрет. Она осторожно протянула хобот к Хестер, но так до конца и не сошла с трапа. Обе слонихи продолжали урчать, Хестер поставила передние ноги на пандус и повернула голову так, что ее рваное ухо оказалось достаточно близко к Мауре и та смогла к нему прикоснуться. Потом Хестер приподняла левую переднюю ногу и показала ее новенькой слонихе, словно бы говорила: «Посмотри, что со мной случилось, как я пострадала. Но я выжила».
Глядя на эту сцену, я заплакала. Томас обнял меня за плечи, а Хестер наконец сплела свой хобот с хоботом Мауры, затем отпустила его и шагнула назад от трапа. Маура осторожно последовала за ней.
– Только представь, что значит жить в бродячем цирке, – напряженным голосом проговорил Томас. – Ничего, это последний раз, когда она выходит из трейлера.
Две слонихи, мягко покачивая бедрами, двигались к полосе деревьев. Они шли так близко, что казались каким-то гигантским мифическим созданием. Вокруг них сгустилась ночная тьма, и я уже с трудом различала фигуры животных среди зарослей, где они скрылись.
– Ну что ж, Маура, – сказала Невви, – добро пожаловать в новый постоянный дом.
Я могла бы придумать множество объяснений, почему в тот момент приняла окончательное решение: слоны в этом заповеднике нуждались во мне больше, чем жившие в дикой природе. Мне стало понятно, что тема моего научного исследования не ограничена географическими рамками, а мужчина, державший меня за руку, как и я, прослезился из-за прибытия спасенной слонихи. Все это так, однако главная причина заключалась в другом.
Приехав в Ботсвану, я жадно бросилась в погоню за знаниями, за славой, повсюду искала то, что пригодится для моего исследования. Но теперь, когда личные обстоятельства изменились, причины оставаться в Африке тоже отпали. В последнее время меня не тянуло к работе. Я постоянно пыталась отмахнуться от пугавших меня мыслей и уже больше не гналась за будущим, а хотела убежать от всего, что меня окружало.
Я хотела, чтобы у меня появился постоянный дом, я хотела этого для своего ребенка.
Было уже так темно, что я ничего не могла различить и, подобно слонам, была вынуждена искать путь, полагаясь на другие органы чувств. Обхватив лицо Томаса ладонями, я вдохнула его запах, прижалась лбом к его лбу и прошептала:
– Томас, я должна тебе кое-что сказать.
Подсказку мне дала та дурацкая подвеска.
Стоило Томасу Меткалфу ее увидеть, и он перестал владеть собой. Ну ладно, согласен, этот парень и вообще не был золотым стандартом здравомыслия, но как только сфокусировал взгляд на этой побрякушке, в его глазах появилась ясность, которой не было, когда мы вошли в палату.
Истинная сущность человека часто проявляется в моменты гнева.
Теперь, сидя у себя в офисе, я забрасываю в рот очередную таблетку для снижения кислотности – наверное, это уже десятая, я сбился со счета, – потому что никак не могу избавиться от жгучей тяжести в груди. Сперва я списал изжогу на те дерьмовые хот-доги, которые мы съели на ланч в передвижной закусочной. Но в глубине души подозреваю, что дело тут, похоже, вовсе не в проблемах с пищеварением. Вероятно, это чистой воды интуиция. Нервное предчувствие, какого я не испытывал уже очень-очень давно.
Мой кабинет полон улик. К каждой взятой в полицейском управлении коробке прислонены бумажные пакеты, содержимое которых аккуратно разложено полукругом рядом: схема преступления, вымышленное фамильное древо. Я внимательно смотрю под ноги, чтобы случайно не раздавить обрывок бумаги с темным пятном крови или не проглядеть маленький пакетик с ниткой внутри.
