Использование фактора неожиданности для получения преимущества в политической борьбе или в войне, в том числе и с помощью переноса известного или ожидаемого противником времени выступления, само по себе не являлось чем-то новым. Однако стоит отметить характерную для «Хроник» Жана Фруассара особенность, отражающуюся не только в этом небольшом фрагменте: он указывает достаточно точное время (дни недели, часы) описываемых событий. Сложно судить о том, было ли внимание к точному времени специфической чертой восприятия Фруассара, из-за чего он расспрашивал о подобных деталях очевидцев или участников событий, или же для них самих были важны такого рода подробности. Вероятно, это все же можно расценивать как результат изменений в сознании горожан этого периода в целом, которые также выражались в большем внимании к точному времени, его большей роли в жизни горожан, в появлении городских часов, отмерявших время каждый час, в указании в ремесленных статутах большего числа временных интервалов, с которыми был связан ритм работы, и т. д.[468] Эти тенденции были характерны для нестабильных периодов восстаний, так же как и для времени относительно спокойной жизни.
Хотя мятежные фламандские горожане или, по меньшей мере, их лидеры обычно понимали, чего хотят достичь, какие привилегии пытаются отстоять и отмены каких несправедливых порядков добиваются, и в ряде случаев их действиям сопутствовал определенный успех, восстания влекли за собой ущерб и разрушения, что приводило в основном к их отрицательной оценке. Исключение можно увидеть в стремлении организаторов новых фламандских восстаний обратиться к опыту предыдущих выступлений, который, очевидно, оценивался положительно[469]. Так было в случае с восстанием 1359–1361 гг. в Ипре, лидеры которого хотели вернуть порядки времен Якоба ван Артевелде. В периоды стабильности представители городских властей чаще обращали внимание на негативные последствия восстаний, так же как это делали и авторы исторических сочинений, не симпатизировавшие мятежным горожанам.
Ярким примером такого восприятия служат оценки Гентского восстания 1379–1385 гг., затронувшего практически всю Фландрию. Начиная повествование об этих событиях, Жан Фруассар в своих «Хрониках» рисует картину невероятного процветания графства и жителей его городов до смуты. Сам Гент в другой версии рассказа Фруассара из «Хроники Фландрии»[470] предстает богатейшим торговым городом. Причины восстания хронист связывает с гордыней Гента и завистью городов Гента и Брюгге по отношению друг к другу[471].
Результатом победы «партии мира» в Генте стало то, что по условиям мирного договора в Турне (18 декабря 1385 г.), текст которого приводит Фруассар в своих «Хрониках», привилегии города были подтверждены, а восставшие получали от герцога прощение[472]. Это положило конец «времени восстания», горожане вновь стали покорны королю Франции и Филиппу Храброму (ont renonchié à tous débas et guerres et sont retourné de bon coer a la vraie obéissance de nostre dit signeur et de nous)[473]. Описывая же последствия смуты, Фруассар акцентирует внимание на множестве вызванных этим почти семилетним конфликтом бедствий, в том числе на разрушении традиционных морских торговых связей графства и повсеместном обнищании простого люда из-за военных действий[474]. Таким образом, Гентское восстание 1379–1385 гг.
выступает своеобразным хронологическим рубежом в истории графства, положившим конец периоду благополучия.
Восприятие восстания Жаном Фруассаром во многом соответствует картине, которую увидит исследователь, анализируя привилегии, дарованные Филиппом Храбрым различным фламандским городам и местечкам в первые десятилетия после восстания. В них достаточно часто упоминаются последствия этих событий. В экономическом и финансовом отношении они затронули практически все графство, вне зависимости от того, участвовали ли жители того или иного города в восстании и пострадали ли они от сил восставших или действий сражавшихся с ними правителей, а также вторгавшихся в 1383 г. на территорию Фландрии английских войск. Став графом Фландрии, Филипп Храбрый в мае 1384 г. обложил те части своих новых владений, которые ему подчинялись, экстраординарным налогом. Ежемесячно вплоть до полного подавления мятежа они должны были выплачивать в герцогскую казну установленные для них суммы[475].