Время в средневековом городе полностью

Наконец, о том, как нормирование времени мыслилось королевской властью. Ранее было отмечено, что меры регулирования сроков, предусмотренных в рамках обязательственных отношений христиан, иудеев и мусульман, формулировались таким образом, чтобы 1) обеспечить обязательства кредитора, 2) защитить интересы дебиторов, 3) обеспечить контроль за соблюдением антиростовщических норм кастильского законодательства. Королевская власть, таким образом, придерживалась сбалансированного подхода к нормированию времени, с одной стороны, делая обязательства дебитора срочными и создавая для него возможность взять «каникулы» от их исполнения, с другой – всячески отстаивая право кредитора на возвращение долга. Именно такими установками была продиктована и королевская воля, изложенная в грамотах, составленных в связи с обращениями жителей Авилы и Витории. Более того, нужно подчеркнуть, что защита интересов кредиторов-иудеев могла быть более важной целью урегулирования ситуации, нежели строгое соблюдение законов королевства; тем более туманными представляются мотивы предпринятой на кортесах в Мадригале 1476 г. операции со временем. Наконец, материал королевских грамот, – по крайней мере, грамоты 1479 г., – наглядно показывает осознание королями необходимости соблюдения временных ограничений в рамках процедур, связанных с отношениями в сфере кредитования, поскольку изъятие одного из главных акторов этих отношений – долгового контракта – из природного течения времени, искусственная реактуализация старых договоров могла привести к нарушению социального мира, устоявшегося хозяйственного и правового порядка и, что важно, ставило под угрозу королевские права, а именно, своевременное и полноценное поступление причитавшихся с иудеев налогов.

В целом на материале кастильских правовых текстов, нормировавших различного рода сроки, предусмотренные в рамках кредитных отношений, вырисовывается определенная типология времени. Время мыслилось: 1) как срок – срок кредитования, срок подачи иска, срок действия обязательства по окончании срока кредитования – отрезок с началом и концом; 2) как инструмент обеспечения обязательств кредитора и защиты прав дебитора; 3) как инструмент реструктуризации долга за счет предоставления возможности выплаты долга частями, с учетом предоставленной рассрочки платежа; 4) как прошлое, связанное со старыми долгами, прежними королевскими постановлениями и постановлениями кортесов – прошлое, которое, как оказалось, оказалось возможным реактуализировать; наконец, 5) как инструмент, посредством которого кредитор и – главным образом – дебитор могли создать более выгодные для себя условия обязательственных отношений, причем зачастую в нарушение процессуального, хозяйственного и социального порядка.

Правовое нормирование времени в рамках кредитных отношений было непосредственным образом сопряжено с действием экономических факторов и психологическим переживанием времени.

Экономическое измерение данного запроса фиксируется по меньшей мере, во-первых, в самом факте спроса на кредитные операции, т. е. потребности в использовании отсутствовавших у них изначально денег в течение некоторого времени; во-вторых, в декларируемом дебиторами отсутствии у них финансовой возможности для своевременного и полнообъемного выполнения условия договора; в-третьих, в потере кредитором по прошествии срока исковой давности предоставленных им взаймы средств и в, по сути, безвозмездном их использовании дебитором в своих хозяйственных и иных нуждах. Психологическое же измерение движения времени здесь прослеживается как в его негативном, так и позитивном отношении.

Кроме того, экономическое измерение нормирования срока действия долгового контракта, а вместе с ним и срока исковой давности связано с тратами, на которые неизбежно пришлось бы пойти кредитору и дебитору при инициировании одной из сторон судебного разбирательства по обвинению либо в неуплате налогов, либо в попытках – до 1348 г. – получения незаконной выгоды, т. е.

превышавшей разрешенную процентную ставку, а после 1348 г. – незаконного получения выгоды как таковой. Психологическое переживание срока действия долгового контракта выражалось в том, что на протяжении предусмотренных законодательством четырех / шести / восьми и т. д. лет и дебитор, и кредитор должны были находиться в состоянии стресса относительно выплаты долга; каждый по своим причинам: кредитор должен был беспокоиться о том, как бы ему успеть добиться от дебитора выплаты причитавшихся с него средств, желательно, в полном объеме, а дебитор, наоборот, волноваться, как бы кредитор не успел до него добраться до истечения положенного по закону срока.