Таким образом, в 1476 г. легисты разработали инструмент, позволявший вынести время за пределы кредитных отношений иудеев и христиан, однако теперь – на этапе долговых споров. Причем вне времени оказалось не только право христиан, гарантированное постановлением кортесов в Мадригале, но и, видимо, само правоприменение данного постановления в том, что касалось этого права. То есть теперь на основании акта 1476 г. могли быть вынесены решения по долговым контрактам, заключенным до 1476 г. по прежним правилам.
Прежде подобного рода попытки управления прошлым королями, по крайней мере, на кортесах, не санкционировались. Например, после того, как на собрании в Вальядолиде в 1405 г. король пожаловал списание половины долгов по действовавшим договорам христиан и иудеев, от дебиторов, которые на момент издания постановления 1405 г. уже выполнили обязательства перед своими кредиторами, стали поступать требования о возвращении им якобы переплаченной суммы. Тогда в ситуацию вмешались иудеи, после чего в 1406 г. была составлена королевская грамота, в которой разъяснялось, что предусмотренное постановлением 1405 г. списание не должно было распространяться на уже выплаченные долги[694].
В постановлении 1476 г. ни слова не было сказано о порядке возмещения кредитором того, что было получено им от дебитора в счет исполнения обязательства, если ростовщический характер сделки был обнаружен в ходе судебного разбирательства. Логично, что механизмы действий в ситуации возвращения взысканного или выплаченного долга в кастильском законодательстве были разработаны. Однако стоит подчеркнуть, что при фиксации столь существенного изменения условий разбирательств по долгам не был должным образом продуман и регламентирован порядок действий всех акторов судебного процесса, начиная с истца и заканчивая судебным исполнителем.
Тем не менее предложенная на кортесах 1476 г. мера регулирования времени в рамках правовой регламентации кредитных отношений должна была иметь позитивный эффект для контроля за соблюдением норм кастильского законодательства. Содержание
Один из таких случаев зафиксирован в трех королевских грамотах – одной 1477 и двух 1479 гг., – составленных по итогам изучения конфликта, возникшего в связи с кредитными отношениями христиан и иудеев города Авила.
Из материалов этого дела – главным образом, из петиции авильских иудеев, представленной в грамоте 1477 г., – известно, что к моменту составления акта кортесов в Мадригале 1476 г. в Авиле существовала и открыто воспроизводилась практика предоставления иудеями кредитов христианам под процент. После обнародования в Авиле постановления кортесов 1476 г. местная иудейская альхама издала решение, запретившее ее членам предоставлять христианам деньги в рост. Казалось бы, что могло в этой связи произойти неожиданного, однако консехо и жители города Авила и его округи стали требовать, чтобы иудеи, несмотря на постановление кортесов и решение альхамы, осуществляли кредитование населения города под процент. По инициативе христианской стороны была составлена королевская грамота, в соответствии с которой короли Фернандо и Изабелла позволили авильским иудеям предоставлять денежные кредиты под процент, аргументировав свое решение практикой, существовавшей в городе со времен короля Хуана II. После того как соглашение консехо и альхамы было таким образом достигнуто и одобрено королевской властью, был заключен ряд договоров между иудеями и христианами о предоставлении денежных кредитов. Однако спустя некоторое время консехо и жители Авилы заявили – и обратились с этим заявлениям к королям – о том, что заключенные с местными иудеями договоры являлись ростовщическими, а потому должны были быть аннулированы в соответствии с постановлением кортесов в Мадригале 1476 г.[695]