— Она скачет верхом… не одна, большой отряд, не меньше дюжины людей… едут вдоль морского берега, по старой дороге… — Тьерри предпочел умолчать о том, что кое-кто из спутников Бланки кажется ему удивительно знакомым, и только удивленно хмыкнул про себя. Так вот как решила поступить его взбалмошная сестрица… Любопытно бы узнать, эта авантюра — плод долгих замыслов или итог внезапного каприза? — Она далеко. Возвращаться не намерена.
Паутина лопнула и растаяла, рассыпавшись множеством цветных огоньков. Тьерри помассировал пальцами виски: всякий дар свыше должен быть оплачен, и у него опять начинала болеть голова.
— У моря, — повторил Транкавель-старший, что-то прикидывая. — Римский тракт, не иначе. Отправить вдогонку два десятка, если выедут сейчас — догонят через два-три дня…
— Если вода утекла, есть ли смысл городить запруду? — перебил рассуждения его светлости ехидный тенорок. Мессир Бертран и Тьерри одновременно оглянулись, наткнувшись взглядами на отдувающегося толстяка, только что вскарабкавшегося по крутой лестнице. Незваный гость незамедлительно сдернул с лысоватой макушки бархатную шапочку с криво пришпиленным пером и преувеличенно низко раскланялся. — Оставьте вы бедную девочку в покое!
— Чем обязаны, мэтр? — тон, коим были произнесены эти слова, мог бы заморозить горную реку и обратить вспять лавину. Мэтр Бегемот состроил физиономию верного слуги, оскорбленного в лучших чувствах:
— Обязаны? Подумать только, столь важные господа чем-то обязаны столь маленькому человеку! — ерничество мгновенно сменилось резкостью: — Думать вы обязаны, вот что! Стоило на месяц предоставить вас самим себе, и вместо серьезного дела вышел сущий масленичный балаган с гуляниями!
Он заметался из угла в угол площадки, надрывно причитая:
— Все поразбежались как тараканы! А как было слажено — ниточка к ниточке, камешек к камешку, человек к человеку! Кто в своей самонадеянности все порушил, я вас спрашиваю? Как прикажете латать сделанные вами прорехи? Или мне лично сбегать за вашей взбалмошной дочуркой и на веревке притащить ее домой, вдобавок нацепив на нее пояс верности?
— При чем здесь… — заикнулся было Тьерри, но мэтр Бегемот пресек любые расспросы взмахом короткопалой ладони:
— Позже, позже, дружок. Твоя сестрица и свихнувшийся братец — это еще полбеды, а подлинное бедствие — вы сами! Как же так можно, ваша милость? Пальцем лишний раз шевелить не надо — само все в руки пришло! Ну зачем вам понадобилось учинять игрища с огнем? Почему бы сразу не схватить эту теплую компанию и не отправить прямиком в подвалы? Неужели, пока они шныряли по вашему дому и совали любопытные носы во все щели, не сыскалось подходящего момента и ловкого человечка, дабы пошарить в их пожитках? Вашими стараниями все повисло на волоске, а мой господин… мой господин весьма и весьма недоволен.
Последнюю фразу мэтр произнес не с завывающими скорбными интонациями разорившегося еврейского ростовщика, но отчеканил холодно и сурово.
Пожалуй, первый раз в жизни Тьерри узрел своего грозного отца настолько обескураженным. Мессира Бертрана отчитывали, как нашкодившего служку, в его собственном владении, на глазах десятков верных подданных… Насчет последнего обстоятельства Тьерри испытывал сильные сомнения, мысленно напомнив себе: позже расспросить гвардейцев и прислугу, что они видели. Можно побиться на свою долю наследства, ответ будет один и тот же: «Вас, мессир Тьерри, и вашего почтенного отца. Вы стояли на площадке да беседовали о чем-то, вот и все…»
— В конце концов, и вы, мэтр, и ваш… э-э… господин не раз повторяли: сила — последний довод королей, — рассудительно промолвил старший Транкавель. — Посудите сами, куда бы им было деваться из замка? Шумный захват в плен, обыск — с этим всегда успеется. Куда занятнее устроить поединок сообразительности и выдержки…
— В котором они одержали над вами верх, — раздраженно огрызнулся мэтр Бегемот. — И надо бы еще выяснить, как незнакомые с Ренном люди умудрились проникнуть в подвалы и убедили ваше переменчивое в своих мнениях жилище отпустить их на свободу… Ладно, теперь их судьба, как и участь Бланки с Рамоном — не ваша забота.
— Это почему, позвольте узнать? — вскинулся мессир Бертран, получив от толстячка исчерпывающий хамоватый ответ:
— Потому что я так сказал. Не умеете творить несколько дел сразу — не беритесь. Только людей смешите. Зарубите на своем распрекрасному носу: отныне и навсегда ваша и моя головная боль — он, — мэтр Бегемот кивнул в сторону помалкивавшего, но слушавшего во все уши Тьерри. Хозяин Ренна последовал примеру гостя, оглядев среднего отпрыска с ног до головы так, будто видел его впервые в жизни и пытался составить мнение.
— Может, все-таки Рамон … — осторожно начал мессир Бертран.
Почтенный мэтр скривился, точно надкусил кислый сарацинский фрукт лимон:
