— Во-первых, это здешний старинный обычай: собираясь менять свою жизнь, надо отказаться от чего-нибудь важного — в знак того, что твои намерения тверды, — Бланка покрутила головой туда-сюда, привыкая к новым ощущениям. — Во-вторых, ежели моя семья начнет искать меня, они будут разыскивать и расспрашивать о сбежавшей девице. Женщине, а не мальчишке. Назовусь другим именем, и никто ничего не заподозрит…
Она вдруг замолчала, растерянно глядя на Франческо. То ли запоздало представила, какие испытания ее ждут, то ли повзрослевший разум развеял радужные надежды и планы, напомнив: не стоит так поспешно принимать решения за других.
— Ты… ты же не против? — чуть запинаясь, спросила Бланка. — Ты ведь хочешь, чтобы я поехала с тобой, правда? А твои спутники — они не начнут возражать против моего общества? Я не стану обузой, обещаю! Думаешь, я капризная взбалмошная девчонка, привыкшая, что ей все позволено? Я совсем не такая, вот увидишь!..
— Ты единственная в мире, и ты лучше всех, — молодой человек слетел с разворошенной постели, словно под ним развели костер, и сгреб не успевшую увернуться подругу в объятья.
— Пусти меня, — слабо отбивалась Бланка. — Франческо, мне надо идти… Я еще сколько буду искать выход из этой прецептории… Ну пусти же, будь умницей!..
— Как — уехал? — недоуменно переспросил Бертран де Транкавель. — Когда?
— Так затемно еще! — привратник прецептории нахмурил низкий лоб, соображая. — Явился посреди ночи, начал требовать — выпусти его да выпусти. Мол, срочнейшее дело, не терпит промедления. Я ему твердил, что выехать из города ему все равно не дадут, а он только отмахнулся. У меня знак, говорит. Должны открыть, не то господин Бертран всю городскую стражу вверх ногами на стенах развесит, не в обиду вашей светлости будь сказано. Ну я калитку и отпер. Он понесся вниз по улице — только его и видели.
«Вот уж воистину — вожжа под хвост попала, — поступок любимой дочери, по мнению хозяина Ренн-ле-Шато, заслуживал только такой оценки, высказанной грубым языком простецов. — Куда ее могло понести? Заночевала где-то в городе? Умчалась домой?»
Особого беспокойства за судьбу Бланки мессир Бертран не испытывал. Разбойники и уличные грабители ей не страшны, с иными же трудностями девица вполне способна управиться самостоятельно — не маленькая. Конечно, он бы предпочел, чтобы дочь вернулась вместе с ним, но раз уж ей приспичило ехать в одиночестве…
Ошибка выяснилась ближе к вечеру 15 октября, когда владелец графства Редэ и его небольшой эскорт въехали под гулкие своды барбикена. Первым, кто попался на глаза мессиру Бертрану из обитателей замка, был его средний отпрыск, вместо положенного приветствия резко осведомившийся:
— Бланка с вами? Она подменила моего гонца и ускакала в Безье. Вы привезли ее обратно?
— Разве она не возвращалась? — не успевший покинуть седло Транкавель-старший и его сын в растерянности уставились друг на друга. В помещении въездных ворот повисло нехорошее молчание, заставившее стражников и вертевшуюся поблизости челядь предусмотрительно попятиться. — Она не стала дожидаться меня, выехала из города нынешней ночью…
— Здесь ее нет, — медленно проговорил Тьерри. — Нет и не было.
Мессир Бертран в сердцах проклял день, когда Бланка-Терезия появилась на свет, спрыгнул на землю и решительно поволок среднего сына за собой, не обращая внимания ни на выстроившийся для встречи господина почетный караул, ни на маячившего поблизости и весьма недовольного всем сущим епископа Олибу.
Ушли отец и сын недалеко — на прилепившуюся к стене барбикена площадку, откуда открывался вид на склоны горы и лежащую у ее подножья Куизу, выглядевшую аккуратной детской игрушкой.
— Ее нужно разыскать и вернуть прежде, чем она влипнет в неприятности, — непререкаемым тоном заявил мессир Бертран. — Только где она может быть?
Не отвечая, Тьерри наклонился, собрал пригоршню мелкого розового песка с красными вкраплениями частичек гранита и рассыпал ее по широкому зубцу крепостной стены. Ветер немедля принялся изменять очертания песчаной горки, превратив ее в изогнутую полукруглую линию. Тьерри слегка отсутствующим взглядом смотрел на россыпь перемещающихся песчинок, по привычке вращая на пальце кольцо.
В такие моменты он ощущал себя эдаким пауком в центре кружева из разноцветных тончайших нитей, связывавших отпрысков Бешеного семейства. Дрожащий, готовый вот-вот оборваться волосок цвета крови из режущих глаз отблесков рубина — Рамон. Движется куда-то, поспешно удаляясь от Ренна. Истончающаяся паутинка цвета аквамарина тянется далеко-далеко, сливаясь с голубизной морского окоема — Хайме в своем безнадежном странствии за чужой невестой, Беренгарией Наваррской. Еще одна нить, выдернутая из неоконченного гобелена, перепутанная с черной шерстью золотая канитель — Бланка.
