Мои пятерки по физкультуре — обычная дань аттестату отличника. Но страх подгонял. Я летела, не чувствуя ног. То, что Вика держала мою руку, замедляло нас обеих, и когда расцепились, стало легче. Я два раза обернулась, но никак не могла понять, преследует ли нас мерзкий мужик или нет.
Асфальт мелькал, деревья кружились.
Вика же назад не смотрела, просто неслась сломя голову, яростно работая локтями и всё больше увеличивая расстояние между нами. А потом мысок её сапога запнулся о выбоину в асфальте, и она со всего маху шлёпнулась на колени.
Я кинулась к ней. Но она поднялась сама. На джинсах серые грязевые полосы, на ладони ссадина, глаза воинственно сверкают. Гневно сжав губы, схватила отколотый кусок асфальта и повернулась с такой злостью, как если бы мужик уже стоял у неё за спиной.
Но никого не было.
— Козлина, — выругалась она, одной рукой поднимая вывалившийся из кармана телефон, а вторую с камнем держа наготове. — Нужно было сразу по башке вломить.
Нервно вздрагивая от возбуждения и лихорадки бега, мы постояли немного, подозрительно вглядываясь в пустую дорогу и полумрак деревьев, а потом снова пошли.
— Может, просто бомж? — высказала я предположение, чтобы немного её успокоить.
— Терпеть не могу бомжей, — она сунула камень в карман. — По мне бомжи ещё хуже наркоманов и самоубийц.
— Всё равно жалко их.
— Жалко? Вот только не надо, — она гневно встряхнула волосами. — Насмотрелась я на них по горло, и, в отличие от тебя, не по телеку. Почти все они хотят так жить, понимаешь? Хотят того, что с ними происходит и ищут этого. Был у меня дед знакомый, его бабка склеротичка от себя выписала, а дочка к себе не прописала. За границу уехала, а квартиру стала сдавать. Зимой ему сосед переночевать разрешал, а летом он в лесу сидел. Но всё равно сам прокормиться пытался: старые книжки и журналы по помойкам собирал и продавал на развалах. И тётку знаю — отсидела за сына четыре года, а он за это время квартиру пропил. Но и она себе нашла угол. В армянском ресторане за еду и кровать работает. А на улице увидишь, никогда не скажешь, что бомжиха. А остальные… Жаловался как-то один, что жена его задрала, начальник задрал, на водку денег не хватало, вот и положил на всех. Ушел и теперь считает, что освободился. А у самого ни одного зуба во рту не осталось и хроническое недержание. Что же это за человек, который лучше под себя гадить будет, чем проблемы решать?
— Ну, бывают же обстоятельства, — я всё ещё оборачивалась.
— Обстоятельства со всеми бывают, — она попробовала оттереть грязь на джинсах. — С рождения так. Один богатый и зажравшийся, а у другого ничего нет. Но каждый волен поступать со своей жизнью на своё усмотрение. Можно всё слить и остаться у разбитого корыта, можно саморазрушаться или вообще ничего не делать и смириться с тем, что ты навечно никто. А можно по камушку выстраивать свой замок. Свой собственный. В котором королевой будешь ты. У каждого есть выбор. В этом все одинаковые. Все равны. Но кто-то предпочитает нытьё и страдания, а кто-то борется. Вот тогда и начинает работать энергетический баланс: что у них убыло, становится твоим. Ладно, тебе не понять. Ты из тех, кто с рождения, как сыр в масле.
— Вик, а ты правда была в детском доме?
Мы остановились. Она лизнула ссадину на руке и потёрла пальцем.
— А что?
— Просто интересно. Ты говорила, что не знаешь маму, а оказывается, знаешь.
— Слушай, я к тебе не лезу, и ты не лезь, — сказала она не то, чтобы зло или недовольно, а как бы ставя перед фактом. — Если я что-то рассказываю, значит, так и есть.
С этими словами она спрыгнула с дороги на песчаную обочину и, как ни в чем не бывало, прямиком направилась в лес.
— Ты куда?
— Угадай. От самого кафе терплю.
Подобрав куртку и расстегивая на ходу штаны, она скрылась за деревьями.
Я снова проверила телефон. Если мама мне не дозвонится, то она станет названивать Анастасии Фёдоровне, выяснит, что та в больнице, разнервничается ещё больше, позвонит Эле и тёте Кате, поймет, что и они про меня ничего не знают, и тогда у неё случится приступ паники. Она обязательно отыщет кого-нибудь из своих знакомых, может, даже студентов и отправит к нам домой проверить меня. А когда дверь в квартиру им никто не откроет, начнется настоящий кошмар.
Я достала пакетик эмэндэмок, надорвала его и высыпала на ладонь несколько шариков, обычно я раскладывала их на шесть кучек по цветам: красные, желтые, оранжевые, голубые, зеленые и коричневые. Голубых всегда почему-то оказывалось меньше, и я оставляла их напоследок, до тех пор, пока не сравняются с остальными. Поэтому когда из леса раздался пронзительный визг, я как раз обдумывала, стоит ли отложить голубые в другой карман. От неожиданности рука дернулась, и разноцветные шарики рассыпались по дороге.
