Карлман робко взглянул на Одилия сбоку. Он избегал смотреть на маску Пфиффера с тех пор, как умерла его мать. Теперь же с удивлением понял, что маска не кажется ему такой отталкивающей, как пугающие лики из сторожки Краппа. Она излучала благоговейную силу древнего создания и огромную мощь, но в ней не было ничего по-настоящему злого. Впервые молодой квендель понял, почему старик Пфиффер мог годами смотреть на нее, повесив над камином.
«Может быть, мне стоит спросить его о рогатом существе с когтистой рукой», – подумал Карлман, вспомнив шрам, который, как ему казалось, он видел несколько часов назад.
Недавно пережитое он тащил словно тяжкий груз, отнимающий силы, который навалился на его разум вместе с другими странными явлениями с момента отъезда из Зеленого Лога. Ничто уже не казалось определенным. Карлман даже не совсем понимал, что мешало ему открыться друзьям, хотя и страдал от гнетущего ощущения затаившейся опасности, чьи нарастающие признаки видел прежде. Казалось, смертельная ловушка постепенно захлопывалась, а они все танцевали и топтались, как наивная добыча, шли прямиком в давно подготовленную яму.
Карлман вздрогнул, услышав горестный вопль. Где-то в рядах зрителей во весь голос плакал ребенок, который, должно быть, пришел в ужас при виде страшных охотников. С самого появления Моттифордов толпа казалась напряженной и настороженной. Если бы они не знали, кто на самом деле скрывается за пугающими масками, никто бы не остался на месте, все бы разбежались, не дожидаясь, пока черный волк отправится на охоту. После совета в «Старой липе» совет устроителей, следуя настоятельным рекомендациям Ады Изенбарт, разнес по всему Холмогорью весть о том, что в этом году не стоит отказываться от новых ярких образов. Но если получится страшнее, чем во время праздника зимнего солнцестояния и ночи Ледяной Луны, то еще неизвестно, как это скажется на маскараде.
Настало время поднять кубки и выпить всем вместе, не дожидаясь отсутствующих – ни хранитель моста, ни квенделинцы пока не появились.
Лоренц Парасоль в весеннем наряде неуверенно пробирался между двумя контрастными процессиями в масках, прибывшими к кругу дубов. Неподвижная, словно застывшая во льду, Зимняя королева и ее серебристая кавалерия возвышались перед мрачными фигурами охотников – обе стороны заняли позиции всего в нескольких шагах друг от друга. Господа Краппа и Фишбурга были хорошо знакомы, но на какой-то странный миг показалось, что они совершенно чужие. Они стояли словно посланцы дня и ночи, молча глядя друг на друга, и каждый, кто задумывался, какая кавалькада произвела большее впечатление, должен был признать, что Хелмлинги оказались повержены. Появление темных охотников бросило угрожающую тень на их серебристое великолепие, запятнав чистоту; мощь тьмы оказалась сильнее всякой красоты.
Повисла загадочная тишина. Пока глава Баумельбурга доставал из пышных складок своего весеннего плаща серебряный кубок, никто не проронил ни слова. Одна из служанок Резеды Биркенпорлинг налила ему вина, а сама хозяйка трактира встала рядом с сияющим Парасолем, будто особенно величественная ладья. Лоренц поднял руку с кубком. Не снимая тонкой золотой маски, он огляделся, чтобы убедиться, последовали ли зрители его примеру. После минутного колебания раздался тихий шелест – большинство вспомнили о старинном обычае, и вскоре бесчисленные руки с чашами потянулись к беззвездному ночному небу.
– Пусть наши праздники будут веселыми, а маски – дружелюбными, – произнес Парасоль традиционное благословение, но его неуверенный ломкий голос затерялся в общем гуле.
У ограды сада сестер Кремплинг его едва расслышали. Стоявшие там квендели ответили на торжественное пожелание, как исстари повелось:
– А весна пусть будет нежная, лето – славное, осень – золотая и зима – недолгая.
Все смело поднимали тосты друг за друга, салютуя берестяными чашами.
– В этом году праздник какой-то печальный, – сказала Гортензия. – Даже благословение вышло грустным, а где же ответные аплодисменты и добрые пожелания?
Прежде чем ей успели ответить, неподалеку раздался знакомый зловещий крик:
– У-ху! У-ух!
Квендели из Зеленого Лога прижались друг к другу. Маски их оставались равнодушными, однако все знали, что каждый ищет поддержки у спутников. Кто-то совсем рядом пытался кричать совой, но получалось так громко и пронзительно, как никогда не вышло бы у маленькой птицы. Что-то приближалось со стороны главной дороги, и голос этого существа звучал странно, если не угрожающе.
– Это, должно быть, бродяги из Звездчатки, – сказала Хульда, с тревогой выглянув из-за забора. – Гадкие поганки! Смотрите, на площади снова валит густой дым, и кто знает, какой чудак вынырнет оттуда? Гортензия права. Праздник начался неудачно, и мне это не нравится так же, как и маски, в которых тут разгуливают. – Легкая дрожь в ее голосе говорила о том, что она смотрит такими же круглыми и полными страха глазами, как и маска оленя, которым нарядилась.
