– Святые трюфели, это мне кое-что напоминает. – Выпрямившись, она перевела взгляд с Гортензии на Карлмана, и голос ее стал громким и пронзительным: – Возможно, здесь произошло нечто подобное тому, что случилось в твоей беседке, Гортензия. Да, все так и есть! Почему этот отвратительный след заканчивается так внезапно? Словно здесь провели границу, за ней нет ни единого пятнышка, а снег цел. Сейчас я вам объясню, почему так. Потому что роковой туман опустился здесь и в нем открылась та самая дыра.
Остальные смотрели на нее молча, потому что в этих словах был смысл. Карлман почувствовал, как по спине пробежал холодок; ему вдруг показалось, что он видит мать с Хульдой в таком невинном месте, как сад на холме, перед лицом смертельной опасности, хрупких и беззащитных. Если Иза и Камилла оказались в таком же положении, они наверняка были еще менее способны защитить себя, чем Бедда, которой подвернулась хотя бы кочерга.
– Мы должны выяснить, откуда взялась кровь. Здесь и в других местах, потому что это ужасное предвестье, – простонал смертельно побледневший Звентибольд. – Несчастные сестры Кремплинг! Что могло с ними случиться?
– Это все паутина в мозгу и мухоморы! – решительно возразила Гортензия, не позволяя страху захлестнуть всех и навечно парализовать. – Не забывайте, что мы на Празднике Масок! Нельзя исключать, что они все устроили сами, а точнее, Фиделия в своем заблуждении. Лицо на шесте, особенно такое изуродованное и оскверненное, возможно, призвано охранять то, что находится внутри, – мрачно предположила она, указывая на закрытую дверь. – Возможно, все эти колья с масками и кровь под ними – выдумки Изенбартов и их друзей-единомышленников, и, если Ада не испугалась изобразить Серую Ведьму, Иза могла тоже сойти с ума и отдать свою драгоценную маску ради такой жуткой ерунды. На что только не пойдешь во славу дорогой семьи или мнимого блага страны! А значит, то, чего опасался пасечник, вполне может оказаться правдой: весь Баумельбург уже давно заполнен этими отвратительными тварями, – бесстрастно добавила она.
Старик Пфиффер бросил на Гортензию предостерегающий взгляд.
– Если все так, то мы это выясним, – сказал он. – Давайте, наконец, уйдем отсюда. И смотрите в оба! Если увидите Кремплингов, дайте мне знать.
Он повернулся, чтобы уйти, и остальные последовали за ним. До самого угла дома квендели чувствовали на себе пустой, удивленный взгляд маски в кустах бузины, оставшейся у них за спиной.
По дороге к садовой калитке они с удивлением услышали внезапный шум, донесшийся с главной площади: сначала раздался громкий топот, затем шипение и свист, которые постепенно затихли над крышами Баумельбурга и над верхушками дубов в центре площади.
Раздался благоговейный ропот. Все поняли, что это значит, и сотни квенделей в ожидании подняли к небу закрытые масками лица. В черноте вспыхнули десятки разноцветных звезд. Снопы искр рисовали во мраке огромные сверкающие цветы, птиц, грибы, розетки и вьюнки. Картины замерли, мерцая, на несколько мгновений, протянув по небосводу драгоценные паутинки, усыпанные небесной росой, пока наконец не дрогнули и не погасли. Чем чаще это зрелище происходило высоко вверху, тем отчетливее вырисовывались очертания могучих облачных башен – горная цепь, теперь причудливо подсвеченная яркими цветами, мрачно нависала над празднующими.
– Ах, сыроежки блестящие, фейерверк начался, – сказал старик Пфиффер, тщетно пытаясь казаться беззаботным. Однако отвлечься не мешало. – Должно быть, наконец-то прибыли квендели из Запрутья, а с ними и Себастьян Эйхен-Райцкер. Только он в Холмогорье владеет эфемерным искусством метания искр, наш хранитель моста!
Одилий ободряюще кивнул спутникам и снова надел маску, что остальные восприняли как приглашение сделать то же самое. Карлман с Энно последними шагнули за порог сада, не запирая за собой калитку, которая поблагодарила их звучным лязгом.
Внезапно по площади пронесся сильный порыв ветра, словно предупреждение гостям. В соседнем саду на деревьях затрепетали желтые фонари, как будто кто-то тряс там яблоню. Где-то на заднем плане завыл ветер, проносясь по аллее, быть может, по узкой тропинке, в конце которой стояло бузинное дерево. Потом вой заглушили грохот фейерверков и восхищенные крики зрителей. Над кругом дубов по широкой дуге уносился под порывами ветра каскад только что запущенных красно-золотых звезд. В их мерцающем свете можно было разглядеть огромные кучевые облака.
– Пламя ревет, и барабаны грохочут! В воздухе что-то витает, – сказал Карлман, повернувшись к Энно, прежде чем они последовали за остальными.
Молодой квендель почувствовал, как расколотая маска, которой закрыто лицо собеседника, приблизилась к его уху.
–
