После тревожной встречи в доме Кремплингов час назад квендели из Зеленого Лога подкрепились супом в «Винном кубке», устроили себе что-то вроде позднего ужина или раннего завтрака. Там они снова встретили Хонигмана в костюме плакучей ивы, который пригласил их выйти с ним после чаши настойки, чтобы посмотреть, как его дочь участвует в веселой игре. Они согласились, радуясь возможности отвлечься в компании веселого пасечника. Но потом Тильда и Хульда остались с мельником в трактире, где неожиданно встретили Портулаков, соседей Гортензии по Бузинной улице, которые явились на праздник стайкой полевых мышей под остроносыми масками. Портулаки прихватили всех шестерых детей, даже младшего не оставили дома, и семейное представление получилось убедительным.
– Никогда не мешает согреться получше, – сказала Тильда, с содроганием отпуская Звентибольда в промозглую сырость. – До полуночи еще далеко.
Она считала, что Праздник Масок в Баумельбурге в этом году – крутой подъем, полный трудностей, а не веселье и удовольствия. Биттерлинг тоже не мог отделаться от этого чувства, когда вместе с Гортензией и стариком Пфиффером последовал за Хонигманом на улицу. Не хватало только Карлмана и Энно, которые затерялись где-то в суматохе еще прежде, чем Одилий и другие встретили Мальве. Но они обязательно должны были найти друг друга; на всякий случай друзья договорились, что не позднее полудня снова соберутся в «Кубке».
– Какой бы бессовестный клоп-вонючка ни стоял за этим, руку нужно перевязать, да и Мальве не помешает выпить чего-нибудь освежающего, – здраво рассудила Гортензия. – Давайте вернемся в трактир.
Ансегисель решительно покачал головой. Забавное получилось зрелище, поскольку он забыл о маске, которая сползла на левое ухо.
– Большое спасибо, но не стоит беспокоиться, – сказал он. – Я лучше отвезу Мальве обратно, наше жилище подходит нам больше, нежели величественный дом Резеды Биркеншток. Мы остановились в деревне у пчеловодов, родственников по материнской линии. Вы же понимаете, пчеловоды тянутся друг к другу, хотя их домик и без нас уже трещит по швам. В дни праздника он превращается в настоящий улей, вот как много там народу.
Он расстегнул серебряную застежку на шее – узкий ивовый лист, скреплявший плащ, – заботливо расправил ткань на плечах дочери и снова обнял ее, защищая, и настойчиво повел прочь. Мальве даже не подняла головы.
– Прощайте, дорогие друзья, – сказал Ансегисель. Трое квенделей ответили ему ободряющими пожеланиями здоровья.
– Елки-поганки, после испуга все покажется только лучше! Может, увидимся у большого костра, когда придет время Марша колокольчиков, – с надеждой воскликнул Биттерлинг. Пасечник снова остановился.
– Хорошо сказано, дражайший Биттерлинг, – произнес Ансегисель так серьезно, словно они снова стояли в тумане на Заливных лугах. В отблесках лун-фонарей его смуглое лицо выглядело бледным и измученным. – Но боюсь, что в этом году Праздник Масок для нас закончился. Нам и вовсе не следовало приходить сюда, теперь я думаю, что те ужасные столбы с кровью были серьезным предупреждением. И лучше бы мне не знать от кого. Я внимательно слушал уважаемого Пфиффера в «Старой липе», но все равно беспечно пропустил его советы мимо ушей. Как и многие другие.
Он глубоко вздохнул и взглянул Одилию в глаза.
– До нашего жилья чуть меньше сотни широких шагов вниз по склону, в сторону Жаворонковой рощи. Тропинка ведет мимо множества садов. Незадолго до полуночи мы подошли к поляне с колокольчиками, над которыми часто кружат пчелы. Мы никому не рассказывали, но по крайней мере в пяти садах стоят такие же столбы. Камилл и его братья отважно вошли туда, чтобы посмотреть, кто там живет; я последовал за ними. И мы увидели нечто ужасное. От жителей не осталось и следа, можно только надеяться, что они давно ушли на праздник. На снегу алела кровь, много крови, как будто убитое животное куда-то тащили, а потом вдруг… – пасечник прервал свою длинную речь и в недоумении покачал головой, – вдруг не стало ничего, как будто в земле разверзлась дыра. – Он замолчал и на мгновение уставился в пустоту. – Клянусь ивовыми опятами, не стоит искушать судьбу, Пфиффер, – сказал он так печально, что это прозвучало совсем непривычно. – Странные события происходят уже давно, и пора бы мне серьезно отнестись к вашим предостережениям. Эти проклятые столбы, наверное, можно найти по всему Баумельбургу. Я не знаю, с каких пор они появились и что все это значит, но, если вы увидите нашего дорогого Парасоля, Звентибольд, этого самодовольного главу совета и напыщенного золотого болвана, тресните за меня по его благородной маске, пусть пойдет глухой гул, как от полых деревьев. Берегите себя.
Он мрачно улыбнулся и стал больше похож на стойкого пасечника, которого они так хорошо знали.
