Бледное сияние угасло. Веки сомкнулись над неподвижными глазами, и седая старуха снова скрылась в тени. Древняя и мудрая, как время, она ушла без сожаления и спешки. Здесь в ней нуждались, и она явилась, чтобы увидеть, готовы ли они. Эта ночь была длинной, но не настолько, как ее собственная, которая растянулась в вечность. Воцарилась непроглядная темнота и тишина, только над опушкой леса раздался заунывный крик совы:
«У-ух! У-у-у-уит! Пойдем со мной! Пойдем со мной!»
Сова улетела бесшумно, как снежинка; только по крику можно было понять, что направляется она, выпорхнув из кроны дерева, вглубь спящей деревни.
Тем временем вдоль забора крался кот. Он шел домой, потому что прохладный ветер ерошил его шерсть цвета ржавчины, и ему захотелось погреться на любимом месте перед камином. Сегодня был не лучший вечер для долгих прогулок: даже родные тропинки казались черными, будто запрещая по ним ходить, а воздух пах плесенью, как и сырая земля под лапами. Крысы, мыши и прочие мелкие твари, дрожа, прятались в норах – они не выйдут оттуда до рассвета. Отправляясь на позднюю прогулку, рыжий Райцкер почувствовал, что эта ночь несет угрозу, нечто страшное нависло над мшистыми крышами Зеленого Лога. Знали об этом и другие животные в деревне, но не их хозяева, которые, за редким исключением, давно мирно спали. Несмотря на излишнюю внимательность к предзнаменованиям, многие давно позабыли, как выглядит настоящая опасность.
Кот воспользовался щелью в ограде, сквозь которую так удобно было бродить из сада в сад. Старик Пфиффер не починил забор, потому что Хульде, доброй соседке Одилия, нравилось видеть по вечерам Райцкера, который никогда не отказывался от угощения. Но сегодня он обнаружил, что двери и окна ее дома крепко заперты, а миски не видно ни на площадке маленькой оранжереи, ни под жасмином. И все же Райцкер пришел не напрасно; он вообще редко делал что-либо зря, потому что, как и все коты, был умен и терпелив. Вскочив на низкий подоконник снаружи, он услышал слабый вскрик. Хульда, должно быть, сидела за окном. Кот заметил, что она чем-то встревожена, когда хозяйка дома приоткрыла створку, чтобы впустить его.
– Райцкер, мальчик мой, ты меня напугал! – прошептала она, ласково проведя рукой по его густой шерсти в знак приветствия.
Кот Одилия спокойно прошел мимо нее, направляясь привычным путем на кухню, а Хульда бросила робкий взгляд в сад. В темное время года, которое неуклонно приближалось, ей становилось тревожно, что только усугублялось погодой, сгущающей мрак. Но с еще большим беспокойством она посмотрела на соседское окно, из которого пробивался слабый свет. Там с самого возвращения из Вороньей деревни лежала в постели Бедда, и огонек свечи, благодаря которому поздними вечерами можно было понять, что старик Пфиффер присматривает за больной, не гас вот уже три ночи. Вздохнув с облегчением, Хульда закрыла окно и пошла за Райцкером, чтобы дать ему сметаны, которую она припасла для него, но забыла выставить на улицу.
Весь день она думала о больной подруге.
Внезапно в голову пришли слова «неизлечимо больной», и Хульда тяжело вздохнула. Она поспешно нагнулась к Райцкеру и почесала его за ушами: кот как раз вылизал миску до блеска. Мурлыча, он потерся о ее ноги и ободряюще ткнулся круглой головой в руку. Вдруг Хульда громко всхлипнула, опустилась на колени и зарылась лицом в рыжую шерсть Райцкера. Стоя так, она заплакала. А выпрямившись, с облегчением вздохнула и тут же в смятении огляделась. Наверное, лучше пойти спать и как следует выспаться, а утро, может, и будет добрым. Вскоре она выпроводила ночного гостя тем же путем, каким тот пришел.
– Беги домой, Райцкер, доброй тебе дороги и удачной охоты, – сказала Хульда коту на прощанье.
Она уже собиралась снова запереть окно, как вдруг услышала крик совы из Колокольчикового леса. Это место было далеко, однако в ночной тишине звуки раздавались громко и отчетливо. Хульда почувствовала, как по спине пробежал ледяной холодок, но, хотя и считала себя последней трусихой, она точно знала, что сумеет справиться со страхом. Прогонит его, как опасное животное, как кружащую над домом сову, которая принесла дурную весть или нехорошее предзнаменование.
Не тратя времени, она взяла с каминной полки фонарь и зажгла его. С Волчьей ночи Хульда стала гораздо предусмотрительнее, уподобившись древним предкам, жившим среди корней на опушке леса. Она решила, что проведет ночь рядом со старым Пфиффером и Карлманом, потому что – Хульда вдруг ясно поняла это – в оставшиеся до рассвета короткие часы решится судьба Бедды. И очень многое будет зависеть от самых близких ей квенделей, которые оставались последними ниточками, связывающими бедняжку с жизнью.
