Хульда в последний раз оглядела полутемную комнату. В камине еще тлели остатки полена. В ее маленьком домике было так тихо, как бывает только в ночь Грибной Луны. Она всегда чувствовала себя здесь спокойно и уверенно, особенно когда за стенами свистели первые осенние вихри, а на улице становилось холоднее. К тому же Хульда всегда жила бок о бок с мудрым старым знахарем, от которого часто получала через садовый забор укрепляющий чай или успокаивающую траву, исцеляющую от какого-нибудь пустякового недуга. Однако она и представить себе не могла, что кто-то из ее близких окажется на попечении Одилия и лекарю придется бороться за жизнь больного.
Она закуталась в шерстяную шаль и открыла дверь в сад. Эта ночная прогулка напомнила ей о тревожных часах, проведенных в доме Гортензии, ужасный исход которых и привел Бедду к нынешнему состоянию. Хульда вздрогнула и взмахнула фонарем над лужайкой и клумбами. Слева от нее свет падал на ворота в стене, доходящей почти до плеча и отделявшей ее владения от дороги. По другую сторону простирались тенистые сады, и, хотя до дома Одилия оставалось всего несколько шагов, Хульде было очень страшно ступать на темную тропинку. Она с тревогой оглядывалась через плечо, как будто кто-то мог оказаться за спиной.
Потом снова раздался совиный зов – раз, два, три раза, – заставивший ее вздрогнуть: птица явно приближалась. Собравшись с силами, Хульда проскочила через ворота в сад старика Пфиффера и по узкой каменной дорожке подошла к входной двери. Спереди дом казался темным. Ставни оказались заперты, чего Одилий прежде никогда не делал.
Она тихонько постучала, и дверь открыл Карлман, такой потерянный с виду, что Хульде стало его очень жаль. Она по-матерински погладила молодого квенделя по кудрям и, не дожидаясь приглашения, шагнула внутрь, радуясь, что он тут же плотно закрыл за ней дверь.
– Я подумала… – начала она, но сын Бедды опередил ее.
– Это из-за мамы, – едва слышно сказал он.
Хульда не знала, говорит ли он о ее приходе или имеет в виду нечто большее. Она кивнула, стараясь скрыть страх.
– Я останусь с тобой, пока не рассветет. В такую ночь не стоит оставаться одному, тебе точно не помешает компания у огня. Хотя Райцкер, конечно, верный спутник в трудные времена, – добавила она, опустив взгляд на ярко пылающий камин и кресло перед ним, в котором уже свернулся калачиком кот.
Тот ненадолго приоткрыл глаза, в отблеске огня зажегшиеся янтарным светом, а потом снова положил голову на передние лапы – привычная картина домашнего уюта. Хульде были рады. И тут она заметила: чего-то не хватает. Маска семьи Пфифферов больше не висела на обычном месте – над каминной полкой, хотя, может, оно и к лучшему: эта зловещая физиономия никогда не вносила уюта в атмосферу гостиной.
Карлман, должно быть, заметил ее взгляд.
– Она наверху, в маминой комнате, – сказал он. – Одилий решил, что это не повредит и что нам нечего терять. Вот так, – заключил он и побледнел, осознав значение своих слов.
– О, мой бедный мальчик, – печально вздохнула Хульда и притянула Карлмана к груди.
Он позволил себя обнять, и некоторое время они стояли молча.
– Клянусь всеми священными грибными кольцами, вы тоже слышали сову, – внезапно сказал он.
Хульда чуть отстранилась, чтобы посмотреть ему в лицо; щеки молодого квенделя были мокры от слез.
– Это ничего не значит, – ответила она, кусая губы.
Вряд ли ей кто-нибудь бы поверил, ведь именно Хульда в доме Бульриха пела мрачную песню о Серой ведьме. В Холмогорье все знали эту древнюю мелодию. Карлман прочитал нараспев знакомый куплет:
– Мама стала очень бледной и плохо спит, – сказал Карлман так мрачно, что у Хульды сжалось сердце. Теперь маленькая сова, чей зов не давал ей покоя и гнал в дом к соседу, показалась страшным предзнаменованием. У них были все основания опасаться предсказанного в старой легенде. Должно быть, дела у Бедды обстояли еще хуже, чем предполагала Хульда.
– Все плохо? – вырвалось у нее. Она поняла, что ее голос дрожит.
– Так плохо, что мы вывешиваем маску на окно, – ответил Карлман. – С зажженной свечой, чтобы свет лился из прорезей в глазах – так делают во время зимнего солнцестояния, чтобы отогнать злых духов.
Маска Пфиффера смутно напоминала морду кабана или, быть может, демона темного леса. Услышав, что с ней сделали Одилий и Карлман, Хульда пришла в неподдельный ужас.
– Значит, старик Пфиффер тоже считает, что Серая Ведьма сегодня на свободе?
Теперь нельзя было не проникнуться опасениями Карлмана.
– После совета в «Старой липе» Одилий настороже, как никогда прежде, – сказал он, не отвечая на ее вопрос.
Хульда окинула комнату тревожным взглядом, словно за одним из углов могло что-то таиться.
