Она открыла окно справа от двери, которое выходило на садовую тропинку, и, перегнувшись через подоконник, выглянула наружу. На лужайке у лестницы стояла дрожащая фигура, различимая в темноте лишь благодаря фонарю, который Гортензия взяла за правило вешать по вечерам на сухие ветви в розовой беседке. Сейчас его свет довольно мрачно поблескивал в холодном сыром воздухе.
– Во имя ночных сморчков, Бульрих, что ты здесь делаешь? – воскликнула она в ужасе. – Что-то случилось? Тебе плохо?
Должно быть, что-то действительно произошло, и наверняка плохое, потому что ничто другое не привело бы Бульриха к ней посреди ночи, какими бы близкими ни были их отношения. Он еще даже не ложился спать, потому что на нем была та же одежда, что и вечером. Гортензия не могла не заметить, что сосед тревожно оглядывался, словно его по пятам преследовала опасность.
– Впустишь меня? – спросил он, задыхаясь и торопясь так, что подозрения Гортензии подтвердились.
– Да, конечно, – крикнула она, – подожди! Подожди минутку!
Вскоре она открыла дверь, кутаясь в разноцветный халат, с зажженной свечой в руках. Бульрих проскочил мимо нее внутрь, и Гортензия, исполненная опасений, всмотрелась в темноту сада, особо задержавшись взглядом на беседке. Ничего не увидев, она закрыла дверь и последовала за соседом в гостиную. Бульрих остановился; только подойдя ближе, Гортензия поняла, как он разволновался.
– Святые трюфели, Бульрих! – в ужасе простонала она. – Объясни же, будь любезен, что происходит.
– Она была в моем саду, – встревоженно ответил тот. – Я уверен. Сегодня ночью произойдет нечто ужасное! Я едва спасся, но потом ее крики раздались с другой стороны, с Бузинной улицы. Я не хотел стучать в твою дверь, боялся, что она услышит.
– Кто кричал? – спросила Гортензия, не понимая, что происходит. – Кто был в твоем саду?
– Ведьма-сова, Серая Смерть! – воскликнул Бульрих и невольно пригнулся.
Гортензия не могла поверить своим ушам. Что, если его преследует не жуткий кошмар, а старые воспоминания?
– Сначала она позвала меня из Колокольчикового леса, откуда прилетела. Она даже стучала в мое окно, – сказал он, и его голос понизился до шепота. – Клянусь громовым грибом, она пришла за мной.
Порывшись в карманах жилета, Бульрих нашел носовой платок и вытер им пот с лица. Как только он закончил, Гортензия положила руку ему на лоб.
– Может быть, у тебя жар? – обеспокоенно спросила она, не обращая внимания на то, что старый сосед вел себя как зеленый юнец. Только убедившись, что лоб у него странно прохладный, она опустила руку. – Наверное, тебе приснился плохой сон, – попыталась Гортензия найти другое разумное объяснение. Она огляделась в поисках подноса с ликерами и фруктовыми настойками, который нашелся на маленьком столике между двумя креслами. Требовалось что-то покрепче, поскольку пунш со специями явно не подействовал.
– Ты должна мне поверить, – с непривычной решительностью потребовал Бульрих. – Я задремал, но, когда услышал стук в окно, мгновенно пришел в себя, как будто упал в холодную воду. Мухоморы и сморчки, представляю, как трудно мне поверить, старому дураку. Знаю, большинство считает, что я не совсем в своем уме. – Он постучал указательным пальцем по голове. – Так было и раньше, а после того, как я ушел в Сумрачный лес, все остальные с ними согласились, – с горечью заключил он, и в голосе его прозвучала искренняя обида. – И все же я хочу попросить тебя кое о чем.
Гортензия давно была наслышана о том, что говорили о старом картографе, особенно в кругу ее знакомых дам. Поэтому она промолчала и вопросительно посмотрела на него.
– Пойдем к старику Пфифферу и посмотрим, как там Бедда.
– Прямо сейчас? – спросила Гортензия, не в силах поверить. – Зачем нам это делать и какой в этом толк? Мы только разбудим бедняжку, да еще Одилия и Карлмана в при- дачу.
– Там никто не спит, – с мрачной уверенностью возразил Бульрих. – Моя невестка в большой опасности. Ведьма не захочет сегодня возвращаться в Страну теней в одиночку.
– Бедда и в самом деле тяжело больна, – мягко подтвердила Гортензия, все еще не желая воспринимать всерьез историю с призраком в саду. Быть может, Бульрих так разволновался из-за Бедды, что не мог ясно мыслить. – Но это не значит, что твои кошмары могут причинить ей вред. Святые пустотелые трюфели, я уверена, что все это неправда: ни про призрака из бузинного дерева, ни про то, что Бедде сегодня хуже, чем обычно. Мне бы очень хотелось, чтобы поблизости оказался мельник. Уж он-то объяснил бы нам, ночным троллям, что это сказывается на тебе крепкий пунш Самтфус-Кремплингов. Наверное, мне стоит пересмотреть рецепт…
– Пожалуйста, пойдем со мной, – настаивал Бульрих, хотя голос его звучал чуть спокойнее. – Я не хочу идти один, только не сейчас, после того, что я пережил. Но я должен посмотреть на нее. Мысли путаются, в мозгу паутина, я не знаю, что и думать. К тому же я просто не могу идти в одиночку через деревенскую площадь и мимо бедной липы, особенно ночью. Честно говоря, мне страшно, и я был бы очень благодарен, если бы ты меня проводила.
