Ему было приятно, что племяннику понравилось в красивой комнате, куда тот еще вернется в будущем. Эту спальню, расположенную напротив хозяйской, Бульрих и Гортензия изо всех сил постарались сделать как можно более уютной для юного квенделя. Кровать застелили мягким покрывалом цвета мха, а у окна, из которого открывался прекрасный вид на Бузинную улицу, за старыми кустами убегающую к деревенской площади, поставили столь же мягкое кресло. На подоконнике специально для Карлмана поместили фонарь из красного гоблинского стекла, заливающий комнату мерцающим сиянием. Везде аккуратно разложили его личные вещи, которые Тильда Биттерлинг упаковала в большую коробку и привезла с собой из Звездчатки.
– Клянусь туманными шапками, она была такая странная в этом сне, – продолжал Карлман. – Как будто никуда не делась и хочет мне что-то сказать. Это знак, но я не могу его истолковать – даже не знаю, хороший он или плохой. Понимаешь, дядя, у меня язык не поворачивается так выразиться, но я ее испугался! Как бы я хотел рассказать об этом мельнику.
– Обязательно, мой мальчик, ты непременно поговоришь с мельником, – поспешил заверить его Бульрих, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. – Хульда как раз говорила, что старик Пфиффер послал за ним, чтобы Уилфрид сопровождал нас в Баумельбург. Полагаю, ясновидящий спутник пригодится нам в эти мрачные дни.
– Вот здорово! – Карлман немного оживился.
– Тогда окажи старому дядюшке любезность: съешь несколько ложек этой вкусной каши и выпей чаю.
Бульрих подался вперед и налил мед в отодвинутую тарелку, а затем осторожно пододвинул ее обратно к Карлману. Следом налил чашку исходящего паром чая.
– Гортензия оторвет мне голову, если к отъезду ты еще сильнее похудеешь и побледнеешь.
Послушно, но без особой радости Карлман принялся за предложенный завтрак. Закончив, он снова посмотрел на дядю, который теперь с некоторым удовлетворением попыхивал трубкой.
– А ты расскажешь Уилфриду, что тебя, как и матушку раньше, преследует Серая Ведьма? – резко спросил племянник.
Бульрих зашелся в приступе кашля, на глаза его навернулись слезы.
– Откуда ты знаешь? – выдохнул он, едва не дрожа. Еще сильнее ужас сжал его сердце, когда старый картограф понял, что даже не попытался отрицать неожиданное заявление Карлмана. – Гортензия сказала?
– Нет, мама. – Ответ прозвучал как нечто само собой разумеющееся.
Бульрих не верил своим ушам.
– Бедда?.. Она говорила об этом в твоем сне сегодня ночью?
– Нет, сказала утром, перед смертью, – ответил Карлман. – Матушка тогда шепнула мне – я еще подумал, она бредит, – что с Шаттенбартами скоро будет покончено. Вот почему я закрыл ставни в доме Одилия и повесил маску клана Пфифферов в комнате матушки. Как мы знаем, все было напрасно, но с тех пор, как я поселился здесь, с тобой, я все думал, почему вы с Гортензией так встревожились и явились к Одилию посреди ночи, еще и Хульда зашла незадолго до вас. Сам я ничего не видел, потому что не отходил от мамы, но слышал, как кричала неподалеку сова, а потом вдруг вы все пришли. Теперь ты часто с тревогой смотришь в сад, как взглянул только что, и всегда на одно и то же место, как будто боишься кого-то там увидеть. Похоже, ты ждешь совсем не дорогого гостя.
Бульрих тихо вздохнул.
– Что ж, не могу не заметить, что ты провел много времени со стариком Пфиффером – стал почти таким же хитрецом, как и он.
– Дядя, тебе тоже грозит смерть? – спросил вместо ответа Карлман, и нельзя было не заметить страх в его голосе.
Бульрих на мгновение задумчиво уставился в пространство, затем поднял глаза и тоскливо посмотрел на племянника.
– В конце концов мы все там будем, мой дорогой мальчик, – медленно произнес он. – Никто не знает, когда придет его срок, и не всем является этот призрак.
– Но тебе она показалась, – настаивал Карлман.
– Совсем недавно я почти умер и все же вернулся – из глубин земли, где покоятся мертвые, – сказал Бульрих. – Потом я был на грани смерти, жил в сумерках и пробудился лишь благодаря чуду. Но раз я здесь, возможно, мне стоит задержаться еще ненадолго, уж такой я звездовик-везунчик. – Он замолчал и затянулся трубкой, заговорщически подмигнув племяннику из густого облака синего дыма. – А теперь, мой исполненный мрачных мыслей тролленок, я отправлюсь в глубины нашего подвала и посмотрю, не завалялись ли где в дальнем углу старые маски Шаттенбартов. Ведь мне непременно придется освежить их перед отъездом: они давненько лежат там в забвении и паутине. Что скажешь, осмелишься ли ты спуститься туда со мной?
На лице Карлмана мелькнула улыбка.
– Хорошо, – согласился он. – Пойдем вниз.
