Он не зря привлекал восхищенные и даже завистливые взгляды, тем более что на дверце красовался знаменитый герб Моттифордов – луна, усики плюща и сова. В память о давних связях между домом Краппа и семейством Самтфус-Кремплингов, а также о личном участии в событиях Волчьей ночи, Гизил Моттифорд решил хоть немного облегчить Гортензии и ее спутникам путешествие на Праздник Масок, отправив в Зеленый Лог прекрасную крытую повозку несколькими днями раньше.
Послышались приближающиеся голоса, и с деревенской площади на Бузинную улицу свернули двое квенделей.
– Смотрите, Хульда и Одилий идут! – крикнул Карлман и побежал им навстречу, чтобы помочь. Новоприбывшие с трудом тащили гору самого разного багажа, у Одилия в довесок была еще и плетеная корзина, из которой невозмутимо выглядывал Райцкер.
– Позвольте мне взять что-нибудь, – предложил Карлман и вдруг отшатнулся.
Порыв ветра распахнул плащ Одилия. Под ним оказалось нечто, надетое на ремне через плечо. Молодой квендель с ужасом увидел маску Пфиффера так близко: косые прорези для глаз над длинным плоским носом, кривые клыки в полуоткрытом рту.
– Прости, мой мальчик, – сказал Одилий, снова прикрывая маску. – Было бы благоразумнее предупредить тебя, что я везу ее в Баумельбург, ведь рано или поздно ты бы все равно увидел.
Карлман встряхнулся: от этого зрелища у него по спине пробежал ледяной холодок – он будто бы снова оказался в комнате умирающей матери.
Хульда с сочувствием посмотрела на Карлмана, когда он взял у нее несколько свертков.
– У меня нет с собой ничего подобного. Мы, Халлимаши, никогда не были склонны никого пугать, – заверила она. – Моя маска упакована в рюкзак, и это всего лишь оленья голова.
Карлман улыбнулся.
– Уверен, такая маска вам очень подойдет, – сказал он, и все трое присоединились к остальным.
– Мы с Райцкером предпочитаем путешествовать под открытым небом, – объявил старик Пфиффер и уложил вещи в открытую повозку Биттерлингов. Затем забрался туда сам и взял у Карлмана корзину с котом.
Хульда присоединилась к Бульриху, укрывшись под крышей повозки из Краппа. Уложив багаж, она присела на удобную скамейку и с нескрываемым изумлением принялась рассматривать потолок, украшенный резной листвой, слабо светящиеся фонари и обитое кожей сиденье кучера.
– О да, Моттифорды не скупятся, уж они-то знают, как путешествовать с комфортом, – восхищенно произнесла она. – Если они могут обойтись в Краппе без такой великолепной кареты, то интересно, на чем сами поедут в Баумельбург? Поплывут по Сверлянке и Холодной реке на золотой барке?
– Не говори глупостей, – возразила Гортензия, которая редко одобряла непочтительные шутки. – Думаешь, это единственная крытая повозка, которая стоит у них в конюшне? Но нам и в самом деле стоит поблагодарить Гизила за щедрость.
Словно подчеркивая оказанное им великодушие, она достала из ящика под сиденьем кучера теплые дорожные одеяла и протянула их трем пассажирам. Карлман сел последним.
– Укройте колени, особенно ты, Бульрих, тебе не стоит простужаться, – приказала она, и все охотно повиновались, потому что ветер подул сильнее и резко похолодало. Гортензия закрыла дверцу кареты, подобрала юбки и забралась на место кучера, поскольку, разумеется, никто, кроме нее, не посмел бы взять вожжи в руки. – Ну что, поехали? – обратилась она к Биттерлингам и старику Пфифферу, и, когда все трое кивнули в знак согласия, Гортензия ободряюще щелкнула поводьями. Пони в упряжке из Краппа, а за ними Фридо и кобыла Эрдштернов двинулись шагом. Повозки одна за другой с тихим скрипом отправились в путь.
«Никто нас не провожает», – подумал Карлман, вспоминая переполненные экипажи, которые в последние несколько дней уезжали на праздник из Зеленого Лога. И это не говоря о тех, кто добирался из Мхов, Болиголовья и Вороньей деревни, – на Праздник Масок отправилось множество друзей и родственников, хотя всем известная жизнерадостность квенделей на этот раз отнюдь не била через край и даже обычные приветствия и насмешливые пожелания стали менее громкими и вызывающими.
