– Значит, вы, друзья мои, не заметили, что все наоборот? Чем ближе мы подбираемся к Сверлянке, тем тише веет ветер, – прошипела в ответ Гортензия. – И меня это очень беспокоит. В воздухе витает что-то гнетущее, как будто мы идем прямиком в ловушку с невидимыми стенами.
– Полагаю, не такими уж и невидимыми, – произнес голос, заставивший обоих квенделей обернуться.
Старик Пфиффер спрыгнул не так проворно, как рыжий кот, которого силой не держали в корзине. Райцкер уже бежал по дороге, окаймленной густыми мокрыми пучками травы. Наконец, он изящным прыжком перемахнул через обочину и потрусил по покатому лугу.
Биттерлинг посмотрел ему вслед и в тот же миг понял, что имел в виду Одилий. Кот выделялся ярким рыжеватым пятном на молочно-белом фоне, где туман смыкался с Колокольчиковым лесом, скрывая корни и стволы деревьев, оставляя лишь кроны, невесомо парящие над белизной.
– Туман никогда не бывает невидимым, он лишь скрывает то, что окутывает, – сказал старик Пфиффер. – Но Колокольчиковый лес вовсе не Сумрачный. Здесь разыгралась осенняя сырость, какая нередко бывает перед Туманной Луной. Белая пелена всегда ложится гуще у воды, да и держится дольше. Это значит, до Сверлянки недалеко, так что нам следует продолжать путь. Скоро мы доберемся до сторожки, и, возможно, там нам предложат чашку горячего чая, если ворота не заперты.
С этими словами Одилий поднял Райцкера, вернувшегося с луга, и бережно усадил его в корзину. Заняв место среди поклажи, старик Пфиффер безмятежно достал трубку и кисет с табаком.
Гортензия бросила последний взгляд на туманное марево у Колокольчикового леса и вернулась к своей повозке.
– Ничего страшного, – объявила она, дойдя до Карлмана, Бульриха и Хульды, которые все это время с любопытством следили за переговорами. – Неважная погода, мы такого успели насмотреться. Поторопимся, чтобы не попасть в этот молочный суп. – Она подчеркнуто безразличным жестом указала налево, на размытый пейзаж.
– Он не светится, – отметил Карлман. – Туманный суп не мерцает, – добавил он, когда остальные посмотрели на него в замешательстве. – Поэтому мне не кажется, что там таится опасность. Разве что в нем можно потеряться, как в любом густом тумане. Границы потустороннего мира куда более загадочны, они заманивают путников на верную гибель блуждающими огоньками. Мы сами это видели, разве не так? – заключил молодой квендель, откинувшись на сиденье.
Бульрих удивленно посмотрел на племянника. Слова Карлмана почему-то его покоробили, однако он не мог объяснить причину и потому промолчал, предпочитая немного поразмыслить об этом в одиночестве.
– Тогда давайте поскорее выбираться отсюда. Неважно, светится это марево или нет, я никогда не любила туман. Предпочитаю смотреть на него из окна, сидя в доме с крепкими стенами, – наконец, сказала Хульда, делая над собой усилие, чтобы казаться храброй.
Гортензия забралась на кучерское сиденье и взяла в руки поводья. По ее безмятежному лицу нельзя было догадаться, о чем она думает на самом деле. Пони тронулись, и путешествие продолжилось.
Вскоре первые белые клубы появились на дороге шагах в пятидесяти. По мере того как повозки окутывало быстро сгущающееся марево, фонари на них все больше напоминали тусклые луны.
Несмотря на крышу и в целом прочную конструкцию, пассажирам в карете из Краппа становилось все неуютнее, потому что они казались себе открытой мишенью для тех, кто мог скрываться в густой пелене вокруг. А каково пришлось Биттерлингам и Одилию совсем без крыши? Путники пробирались в тумане словно между бесконечными рядами развешанных на веревке простыней. Если одна словно по волшебству поднималась, за ней тут же появлялись следующие. Тем сильнее квендели испугались, когда из белой мглы к ним вдруг потянулись голые ветви, похожие на черные руки; маленькие сучки цеплялись за проезжающие повозки и царапали деревянные борта, словно когти живых существ.
Возглавлявшая небольшую процессию Гортензия пустила пони осторожной рысью. Не стоило мчаться в неизвестность на полной скорости, хотя все с удовольствием пересекли бы белое облако как можно быстрее. Однако нельзя было исключать, что на дороге впереди есть другие путники, поэтому Гортензия внимательно прислушивалась, надеясь вовремя заметить, если кто-то появится.
«Просто осенняя сырость, – с горечью вспомнила она слова старика Пфиффера. – Обыкновенная отговорка – так успокаивают безмозглых тупиц. Не припомню, чтобы по дороге на Праздник Масок я когда-нибудь видела такие облака тумана». Гортензия тут же воскресила в памяти множество приятных поездок, когда та же самая проселочная дорога разматывалась манящей яркой лентой по солнечным холмам под лучезарным осенним небом.
Она внезапно замерла и натянула поводья пони так резко, что повозка резко дернулась, грубо стряхнув пассажиров с мест. Следующий позади Звентибольд в последний момент смог остановить упряжку, чудом избежав столкновения.
– Чтоб мне дернуть тролля за бороду! – воскликнул Бульрих, потирая ушибленные локоть и колено. – Что происходит? Мы едва отъехали, а уже чуть живы.
