Мельник оглядывался, не зная, что сказать, и его нерешительность дала остальным время убедиться, что сказанное Хульдой – правда. По крайней мере, в том, что касается тишины, воцарившейся на тропинке вдоль живой изгороди, после того как раздался страшный крик.
– Интересно, кто мог идти в ту сторону? – спросил мельник Уилфрид, немного оправившись от изумления. – Уверяю вас, ни один квендель, ни целая кавалькада не могли оказаться на тропинке у изгороди, потому что я бы их заметил. В сторожке мне ни слова не сказали о том, что по мосту пронеслось что-то не то, а старая Йордис следит за этим, как бдительная сова. Она бы непременно меня предупредила, дорогие мои.
Биттерлинг в замешательстве покачал головой. Спокойствие Уилфрида обнадеживало, и по лицам остальных было ясно, что они чувствуют то же самое. Неужели они действительно приняли скорбный предсмертный крик маленького зверька за угрожающий вопль ужасного чудовища, появившегося на излете Волчьей ночи?
Конечно, туман и тяжелые воспоминания бередят раны и несут беспокойство, делая квенделей похожими на перепуганных птиц в курятнике, куда норовит пробраться куница или лиса. И получается, что предполагаемые всадники на тропинке вдоль живой изгороди были не злыми призраками из потустороннего мира, а кошмарами, порожденными воображением самих путников. По выражению лица Гортензии было ясно, что после разговора с мельником она тоже предпочла бы отложить обсуждение. И лишь Хульда стояла на своем.
– Клянусь черными мухоморами, вы все равно не заставите меня поверить, что это просто ветер свистел в ветвях, а не всадники скакали по тропе! – воскликнула она.
– Порой ветер и туман играют с нами разные злые шутки, но сильнее всего пугает наш собственный страх, – задумчиво ответил Бульрих.
– И все же Хульда права. Мы все слышали одно и то же, и это очень странно, – возразил Карлман и задумался. Заметили бы остальные фигуру возле беседки Гортензии, если бы обернулись, как он, когда повозка выезжала из Зеленого Лога?
– Но Уилфрид ничего не слышал, а он все знает о предзнаменованиях, – вмешалась Тильда, явно решив блеснуть острым умом.
– Быть может, то были путники, которые, как и мы, ехали в Баумельбург, – нерешительно сказал Звентибольд, – уже в масках и костюмах. Ведь это маскарад, и я, как никто другой, должен напомнить вам об этом как давний член совета устроителей. Не забывайте, что многие даже по дороге на праздник переодеваются и прячут лица за масками, стремясь напугать других путешественников. Может быть, они сейчас совсем рядом, скачут себе дальше и посмеиваются.
– Будь то лишь наглые ряженые, я бы возликовал, – произнес старик Пфиффер, но серьезное выражение его лица не вязалось со сказанным. – Надеюсь, вы помните, что не все в «Старой липе» были уверены, что видели то же самое, что и их соседи, даже несмотря на то, что стояли рядом и вместе смотрели на зловещие фигуры в облаках и на обочинах дороги, или на клубы тумана на опушке леса, или на одиноких детей на болоте. Сейчас трудно найти безопасное место, и оттого нас легко напугать. – На мгновение он печально нахмурился, но затем оглядел друзей и попытался ободряюще улыбнуться. – Ладно, нам пора в путь, а Уилфрид будет прекрасным подкреплением в нашем отряде.
Квендели расселись по местам. Карлман пожелал устроиться рядом с Гортензией на кучерском сиденье, и она ему разрешила. Повозки тронулись, и мельник на светло-сером пони с фонарем на седле двинулся следом. Туман оставался густым, как и тишина, которая его сковывала, и снова до слуха путешественников доносились лишь рокот катящихся колес и поступь рысящих пони. Все успокоились и втайне надеялись, что так будет и дальше, пусть и приближались к живой изгороди, которая под острым углом подходила к дороге. Наконец, впереди из тумана послышалось тихое журчание, но путники не забеспокоились, ведь то шумели воды Сверлянки, подтверждая, что ворота Краппа, мимо которых несся бурный речной поток, совсем близко.
– Входите скорее, если вы не лесные тролли! – крикнула старая Йордис, встречая въехавшую во двор повозку.
Проверив, кто это появился из тумана и просит впустить, она вышла из караульной комнатки. Теперь Йордис стояла у ворот и приветливо махала рукой, а рядом с ней старый квендель в залатанном плаще встречал гостей торжественным поклоном. Как только Уилфрид фон ден Штайнен въехал в ворота на своем Снеговике, двое пожилых стражников вновь изо всех сил уперлись в высокие створки из цельного дуба. Крепкие ворота сторожки Краппа медленно и со скрипом закрылись.
Не прошло и двух лун с тех пор, как стражам пришло в голову закрывать ворота днем на большие засовы, впрочем, по ночам о них часто забывали. Ни егерь Лаурих, ни Моттифорды не обращали внимания на то, кто переходит реку по двум мостам и в каком направлении удаляется.
