Из темнеющих вдали домов бежали и другие квендели в масках. Никто из них не замечал, что в направляющихся к деревне повозках, запряженных парами пони, сидят их сородичи, явно терпящие бедствие. Жители вели себя так, словно боялись страшного врага, что вот-вот появится. Наконец, ряженые с собачьими головами и четырехрогий кабан сорвали маски, и не только Бульриху на мгновение показалось, что он узнал их – у костра плясали Блаулинги. Они в дикой злобе оскалили зубы и закатили глаза. Зрелище было столь страшным, что путники даже задумались, кого вместо них видят перепуганные квендели у костра.
Когда пони свернули на мощеную дорогу, ведущую к мосту, раздался оглушительный грохот. Колеса и копыта ударились о мокрые камни, и первая повозка накренилась. В панике заревел Муни, потеряв опору на скользких камнях, он начал сползать влево, а повозка понеслась вправо. Энно закричал и перегнулся через край, обеими руками ухватив теленка за шею, чтобы не дать ему упасть. Внезапно бывший конюх почувствовал, что кто-то крепко сжимает его сзади.
– Держись! – крикнула ему в ухо Хульда. – Я уже однажды держала и не отпускала, чего бы это ни стоило. Может быть, мы все же пройдем по мосту. Во имя святых трюфелей, мы почти у цели!
Энно оглянулся, словно в этот безумный миг хотел удостовериться в ее правоте. Ему было необходимо смотреть вперед, несмотря на онемевшие руки на шее Муни и намертво вцепившуюся сзади Хульду. Дорога слегка изогнулась, и Энно удалось мельком увидеть мост. Ему почудилось, что у перил с левой стороны в дожде и тумане выросло что-то вроде высокого столба. Возможно, это был силуэт могучей каменной фигуры? Кроме Энно, еще двое квенделей в повозках точно знали, что на мосту через Зайчатку никогда не было ничего подобного. Однако сейчас даже старики Пфиффер и Бульрих видели, что там кто-то стоит.
Из камня ли он, из плоти и крови или это тень тьмы? Еще мгновение – и станет ясно. В последние секунды перед въездом на мост Одилий попытался понять, что за странная паутина застила ему глаза.
Кто-то сторожил реку. К добру или худу, но фигура стояла с поднятой рукой, сжимая не то меч, не то посох из яркого чистого света.
А Бульриха вдруг настигло удивительное воспоминание, поразило его, будто молния, попавшая в мост.
Шум, грохот, ослепительный свет.
У квенделей и животных, позабывших обо всем от ледяного ужаса, замерли сердца и дыхание – и время остановилось.
На другом берегу реки жители деревни увидели в вихрях тумана неясные очертания двух повозок, которые неслись прямо на них с бешеной скоростью. Однако благодаря святым пустотелым трюфелям в последний момент те свернули к Зайчатке и прогрохотали тяжелыми колесами и копытами по мосту. Вот такую шутку в эту ночь сыграли с мирными квенделями злобные призраки, которые уже несколько дней время от времени беспокоили деревню у Жабьего Моста и окрестности, пугая направлявшихся в Баумельбург путников почти до безумия.
В белом мареве над рекой что-то вспыхнуло, будто молнии прорвались сквозь плотные тучи. Взревело несчастное животное, явно раненое, и все леденящие кровь звуки растаяли в облаках над Зайчаткой.
Наступила тишина.
На крепостных стенах Фишбурга стояли дозорные – по одному на все четыре стороны. Стражу Винтер-Хелмлинги выставили с Волчьей ночи, потому что у них были на то веские причины. Прежде с наступлением темноты двое слуг с фонарями обходили мшистые крепостные стены, наслаждаясь видом и особенно закатом над равниной между Зайчаткой и Сверлянкой, а заодно и приятной беседой – если трубочный табак был ароматным, а погода хорошей, то почти всегда находилась и интересная тема для разговора.
До Волчьей ночи ни одному Хелмлингу не пришло бы в голову настаивать на том, чтобы караульные несли службу под надоедливым дождем, в особенно ветреные или морозные ночи. Если не ожидалось сильной бури, то какой-нибудь слуга сначала в сумерках, потом еще раз после полуночи ненадолго выглядывал из одной из башенных дверей и по традиции светил фонарем в непроглядную тьму. Если его встречал немилосердный северный или восточный ветер, если бил в лицо ледяной ливень, то страж немедленно удалялся за толстые стены замка, в тепло и уют.
