Она спела старинную песнь Винтер-Хелмлингов.
– Это и правда я, – добавила она, – как и каждый год, Армиллария настояла, чтобы я примерила перед отъездом корону и мантию. И, как я вижу, костюм удался, раз родной брат с трудом узнает меня, даже без маски. – Она мелодично рассмеялась. – Как бы мне хотелось спуститься в этом наряде в самые глубокие коридоры наших подземелий. Пошуршала бы по хвое мантией и вуалью, а потом посмотрела бы, что из этого выйдет.
Не видя ее лица, Горм не понимал, серьезно ли она говорит.
– Клянусь священными грибными кольцами светлых лесов, отец никогда бы тебе этого не позволил, – ответил он Даме в вуали. – Пожалуй, я на всякий случай переночую в твоей комнате, как только меня сменят.
– Буду рада тебя видеть, мой дорогой страж. Боюсь, ты так устанешь, что даже не заметишь, как далеко за полночь я проскользну мимо тебя за дверь, – снова поддразнила его Гризельда.
Она хотела сказать что-то еще, но брат вернулся к крепостной стене. Устремив вдаль пристальный взгляд, он вздрогнул от неожиданности.
– Святые пустотелые трюфели, тропинка у живой изгороди светится изнутри! И свет этот такой бледный и холодный, что он не может исходить от фонарей или факелов путешественников! – воскликнул Горм.
Невзирая на мантию и корону, Зимняя королева в три шага оказалась рядом с ним. Обдувающий крепостные стены ветер набросился на ее изысканные одежды. Вуаль, развеваясь, запуталась в ветвях короны, что пришлось как раз кстати, ведь теперь Гризельда могла беспрепятственно наблюдать вместе с Гормом, как из-за реки Зайчатки на западе ползет по холмам туманная змейка, в которую превратилась тропинка вдоль живой изгороди. Это зловещее сияние было хорошо знакомо обитателям замка, его не раз видели по ночам над рыбными прудами.
– Смотри, сегодня у змеи появилась голова и светятся глаза! Она движется, приближаясь. В деревне ее тоже заметили и теперь изо всех сил пляшут перед костром, – взволнованно сказала Гризельда.
В том месте, где находился мост, светилось несколько точек, пусть тусклых, но все же более ярких, чем мертвенная белизна на дорожке у живой изгороди. Расстояние между туманным потоком и странной искоркой перед ним быстро увеличивалось.
– Елки-поганки, на дороге повозки! Мы смотрим прямо на их фонари! – крикнул Горм, и на этот раз вздрогнула его сестра.
Освещенные сбоку пылающим у Жабьего Моста огнем, из темноты выступали очертания двух упряжек, бешено мчавшихся одна за другой. Рядом с ними виднелся всадник на серой лошади, явно старавшийся не отстать, а к задку первой повозки был привязан еще один пони, которому, должно быть, пришлось очень плохо.
– Они опрокинутся!
Горм почувствовал, как пальцы сестры обхватили его запястье.
– Сейчас опрокинутся! – в ужасе повторила Гризельда. – Им остается только скакать на крутой мост – в деревню их не пустят!
Словно желая избавить Зимнюю королеву от необходимости наблюдать надвигающуюся катастрофу, вуаль отделилась от короны и больно хлестнула Гризельду по лицу. Сквозь пелену слез она увидела, что темноту над Зайчаткой разрывает копье яркого света. Вспышка растаяла во тьме, а мерцающая драгоценная ткань вновь поднялась с лица Зимней королевы с очередным порывом ветра.
– Молния ударила в мост, но повозки едут, – изумленно произнес ее брат.
– Он пропал! Муни исчез!
Энно кричал горько и отчаянно, хотя они и спаслись от почти неминуемой катастрофы – должно быть, помогло чудо, если не что-то другое. Молодой конюх все еще висел, наполовину высунувшись из повозки и сжимая в руках вместо теленка только чисто обрезанный кусок веревки.
На повозку Биттерлингов Энно боялся взглянуть. Звентибольд, Тильда и Одилий тоже перебрались через реку невредимыми. С боков измученных пони летели хлопья пены, но Звентибольд и Гортензия с безграничным облегчением осознали, что безумный галоп замедляется и упряжки снова начинают им подчиняться. И все же Энно опасался, что вот-вот увидит на корпусе второй повозки следы ужасного столкновения.
«Святые трюфели, похоже, ничего такого не случилось, – робко подумал он. – Натолкнись повозка на серьезное препятствие, наверняка бы перевернулась».
К сожалению, это вовсе не означало, что с теленком все в порядке.
– Бедняга сломал ноги! – громко причитал Энно. – Он кричал, я слышал, ему больно! Я пойду его искать!
Однако Хульда вцепилась в него мертвой хваткой.
