Некоторое время он только и делал, что ел, наслаждаясь завтраком, отгоняя тени прошедших часов. Чуть позже робко огляделся в поисках Гризельды, но нигде ее не увидел. Зато, к огромному удивлению, обнаружил Энно, который сидел на скамье у огня, бедный и несчастный, и медленно черпал кашу из маленькой миски. Вид у него был изможденный, он явно замерз, словно у него давно не было крыши над головой. Карлману сразу же захотелось вскочить и подойти к нему, но он замешкался, увидев, что его опередил старик Пфиффер. Тот серьезно разговаривал с Энно, который время от времени отвечал. Рядом с ними сидел квендель в ярко-желтом жилете со множеством карманов. Обычно дружелюбный и озорной, он выглядел озабоченным и подавленным и лишь изредка вставлял слово-другое в разговор Энно и Одилия.
– Это Камилл, пасечник, мы собирались остановиться у него или у его родственников, – сказал Биттерлинг, сидевший напротив Карлмана и проследивший за его взглядом. – Любопытно, какую историю он расскажет старику Пфифферу о том, почему они встретили нас плясками у костра в жутких масках, вместо того чтобы предложить выпить по кружечке пунша у камина. Хорошо хоть, Энно объявился. Ходят слухи, что ночью он забрел в деревню у моста, а в замок пришел только утром. Теленок же бесследно исчез, как те коровы фермера Эллерлинга в Зеленом Логе, да и наш Бульрих, уж если говорить начистоту. Клянусь мокрыми сморчками, меня вполне устраивает сытный завтрак в замке после восхода солнца, в дороге нам такого не видать, – заключил он, откусывая от огромного ломтя хлеба с ветчиной. Похоже, переживания о кузене Звентибольд решил пока отложить.
Между тем Гортензия то и дело поглядывала на дверь, за которой находилась лестница во внутренний двор. Она понимала, что, несмотря на уверенность Горма, можно не надеяться, что Бульрих переступит этот порог. И пусть они договорились ехать в Баумельбург без него, беспокойство за картографа никуда не делось. Только старик Пфиффер, казалось, верил, что Бульрих со всем справится сам.
Несмотря на разложенные на столах яства, Гортензия не набросилась на еду сразу. Она села за стол вместе с остальными только после того, как переговорила с Пасечником – так называли Камилла в деревне у Жабьего Моста и в окрестностях. Поначалу он отнекивался и сокрушенно повторял, что сожалеет об ужасном приеме, оказанном путникам вчера. В темноте и тумане они действительно не могли никого узнать и не хотели рисковать. Со времени совета в «Старой липе» в окрестностях деревни стало твориться много непонятного, и в сумерках по берегам реки Зайчатки, а особенно на тропинке вдоль живой изгороди, раздавался шум и вой, хотя никого не было видно. Многие жители деревни у Жабьего Моста с облегчением отправились бы наконец в Баумельбург: пусть родные места им пришлось бы покинуть с тревогой, но в то же время их ждала радостная возможность встретиться с веселыми квенделями на самом большом празднике Холмогорья, прогнать мрачные тени маскарадными шествиями и отпраздновать этот день беззаботно, с легким сердцем.
Так бывало каждый год, и пусть это произойдет снова, а потом, да помогут квенделям святые пустотелые трюфели, все будет хорошо – в это они верили всей душой, объяснил Камилл. Вместе с братьями и их семьями он собирался присоединиться к кавалькаде Хелмлингов, как только те во всем своем великолепии перейдут мост и направятся на север через деревню. Дорога в Баумельбург протянулась по левому берегу Зайчатки, мимо Крапповой пущи, где узкая речная долина выходила на Заливные луга. На тех просторах сердце начинало биться быстрее, ведь злу там было спрятаться негде. В завершение своей речи гость сообщил, что Бульрих наверняка благополучно вернется домой, в Зеленый Лог, куда, должно быть, и направился.
Ворота замка были распахнуты, с разводного моста надо рвом открывался вид на покрытые снегом луга и пастбища. Можно было подумать, что наступает зимнее солнцестояние, а не конец осени. Оставшиеся в замке квендели вышли проводить кавалькаду и, размахивая платочками и еловыми веточками, громко выкрикивали пожелания доброй дороги вслед движущейся процессии, время от времени поглядывая на небо. Белые трюфели и туманные шапки! Как бы то ни было, преждевременные холода – странное предзнаменование для маскарада, вряд ли обнадеживающее, если вспомнить счастливые праздники предыдущих лет при самой хорошей погоде. В прежние годы повозки Хелмлингов освещались солнечными лучами, когда деревья в лесу за замком, окрасившиеся красным, золотым и медным цветами, сияли, будто закутанные в драгоценные покровы. На этот же раз путники ехали среди бело-серых и черновато-коричневых пейзажей: деревья и кусты рано сбросили листву, и пестрые повозки непривычно выделялись на фоне пустых полей. Лишь голые ветви кизила, алевшие вдоль дороги, приветствовали путников теплотой красок.
