– А вдруг он еще где-то в замке, – предположила Тильда, вопросительно глядя на друзей. – Может, он завтракает на кухне или отправился на конюшню, к пони. Если его нет с нами, это не значит, что он ушел.
Звентибольд с облегчением улыбнулся.
– Ах ты, поганки вверх тормашками, все может быть! – тут же согласился он с разумным возражением жены.
– Не верю, что Одилий сыграл с нами такую злую шутку, да еще с утра пораньше. Особенно если речь идет о Бульрихе, – возразил Уилфрид, и едва возродившиеся надежды рухнули, поскольку все поняли, что мельник прав.
– Он и в самом деле ушел, – снова сказал старик Пфиффер. – Я точно знаю, потому что его видели – он выходил из замка. Мне рассказала юная Гризельда. Хелмлинги даже нечаянно ему помогли.
– Что это значит? – возмутилась Гортензия. – Я хочу знать, что произошло? Какое отношение хозяева замка имеют к внезапному исчезновению Бульриха?
– Они дали ему хорошего, быстрого пони, – ответил Одилий. – Теперь его никому не догнать.
– Святые пустотелые трюфели! Надеюсь, он не лежит где-нибудь в канаве! – воскликнула Гортензия. – Это же безумие! Я никогда не видела Бульриха в седле, он всегда и везде ходил пешком, как бы далеко ему ни требовалось забраться, чтобы составлять его злополучные карты.
– Мой дядя умеет ездить на лошади – это совершенно точно. Почти все квендели умеют, если нужно, – впервые высказался в защиту Бульриха Карлман, подав голос из глубины кресла, не глядя спутникам в глаза. Гортензия посмотрела на него с подозрением.
– Это означает, что мой кузен очень спешил, – задумчиво произнес Звентибольд, покачивая головой, – раз сорвался посреди ночи. Он хотя бы объяснил Хелмлингам, что задумал, раз они так охотно отдали ему пони?
– Гризельда сказала, что Бульрих решил отыскать Энно сам, не отвлекая от дел братьев Хелмлингов, – объяснил старик Пфиффер. – Он обещал вернуться в замок к рассвету, но до сих пор не появился. Зато приехал посланец от жителей деревни у Жабьего Моста – он спрашивал нас. Это был Камилл, пасечник. Он сказал, что встретил на мосту всадника на сером пони, который скакал по тропинке к живой изгороди. Он уверен, что это был Бульрих.
– По крайней мере, на этот раз наш загадочный картограф не стал утверждать, что отправляется на поиски белых грибов, как раньше, в тот памятный день, – с горечью сказала Гортензия, глядя на Биттерлинга. – И все же у нашего друга проявляется талант к ловким отговоркам. Что он задумал?
Гортензия устремила взгляд в мерцающее пламя в очаге, словно у нее не осталось сил, чтобы переживать из-за непредсказуемого поведения Бульриха.
Хульда, напротив, повысила голос:
– К живой изгороди? Но тогда он едет навстречу несчастью! Раньше у него не проявлялось признаков безумия, или вы что-нибудь замечали?
– Насколько я знаю, ничего такого никто не замечал, – устало ответила Гортензия, которую не покидало гнетущее чувство, что это она подтолкнула соседа на что-то смертельно опасное, выехав в Баумельбург. – Он еще не до конца оправился после болезни, и я начинаю бояться, что в пути с ним может случиться все что угодно.
– Но, во имя черных мухоморов, как он мог так поступить с нами? – высказал Биттерлинг то, о чем думали все. Что такого важного понадобилось старому картографу, раз он бросил не только друзей, но и юного племянника? Первоначальное возмущение сменилось страхом – все сильно встревожились. Получалось, что объяснить поступок Бульриха можно было только одним: он снова повредился рассудком.
Мельник задумался о другом. О чем же так доверительно шептался старик Пфиффер с Бульрихом вчера, когда повозки остановились после бурного перехода через мост? Не мог ли Одилий знать намерений картографа, чтобы его остановить? Но тот покачал головой – он тоже не заметил, как ушел Бульрих.
– Послушайте, – обратился старик Пфиффер к друзьям. – Бульрих исчез, но это связано с его потерянными воспоминаниями. Вы все знаете: он пытается вспомнить, что с ним случилось тогда, в Сумрачном лесу, даже если там произошло нечто ужасное. Он не сможет ни выздороветь, ни обрести счастья, пока зияющая дыра в его памяти не затянется.
– Оглуши нас черная труба смерти, то есть он хочет вернуться в Сумрачный лес? – с ужасом спросила Хульда. – Недавно в сторожке он задавал пастуху Варину очень странные вопросы. А потом притих и о чем-то думал всю дорогу.
– Какой смысл рассуждать об этом сейчас? – сердито набросилась на подругу Гортензия. – Ведь с чего все началось? С того, что Бульрих Шаттенбарт решил прогуляться по Сумрачному лесу.
Хульда расплакалась.
– А может, он собирается исправить то, что нарушило привычный порядок вещей в его собственном доме и во всем Холмогорье, – раздался спокойный голос мельника, который мирно попыхивал трубкой. – Это вполне в характере Бульриха, потому что он любит доводить дела до конца.
– Только на этот раз дело не под силу не только ему, но и всем квенделям Холмогорья, – отрезала Гортензия. – Надо срочно организовать поиски, быть может, он еще не успел уйти далеко.
И, полная решимости, она направилась к двери.
