— Утром ко мне пришел один бета, принес кое-какие фотографии, очень интересные. На них, похоже, Чарльз с ребенком лет пяти. Как думаешь, что это значит?
Ни Макс, ни Дэвид не знали, как Чарльзу удалось выбраться тогда из Кимберли. Ходили слухи, что он переметнулся к Тете и теперь работал на них, сливал информацию. Его фиксировали время от времени камеры, но Дэвид всегда перехватывал и скрывал все данные. Гамма не верил, что друг предал их, и ревностно отбивал у кого-либо желание проверить.
— Где фотографии? — Дэвид встал и приблизился к Максу.
Гамма был выше, рыжие волосы вились ниже плеч, и он расцвел в преддверии течки. Они спорили, кто из них красивей. Как и говорил Чарльз — когда Дэвид становился омегой, от него нет спасения. Сопли, слезы, истерики и перепады настроения, несвойственные даже Максу. Они вдвоем смотрели комедии или плаксивые фильмы, таскались по барам и ночным клубам, поглощали шоколад. Но Макс знал — он только замена Чарльзу.
— Почему ты покрываешь его? А если он на самом деле сотрудничает с этими ублюдками? — Макс прищурился. Он изменился так сильно после случая в поместье Тодески, что от маленького и невинного омежки и пыли не осталось.
— У каждого своя правда, мы говорили уже об этом. Для тебя я бы делал то же самое, — Дэвид протянул руку, прищелкнув пальцами. Он хотел поскорее избавиться от фото. Гамма до сих пор жалел, что сразу же не сжег личное дело Чарльза, особенно информацию о его беременностях с записями о времени и причинах смерти детей. Теперь эти документы потерялись и могли рано или поздно всплыть и навредить Чарльзу.
Макс неохотно отдал конверт, конечно, не желая Эдвардсу зла. Он перевел взгляд на рабочий стол Дэвида. Там, слева от компьютера, в деревянной рамке стояло фото, которое сделал Джо, перед тем, как им с Эдвардсом было суждено расстаться навсегда. Они трое были одеты в походные шорты, рубашки и высокие сапоги, как сироты из одного детдома: молодые, худющие, с яркими живыми глазюками. Макс счастливо и искренне улыбался, на щеках был заметен румянец от того, что в момент съемки он не вовремя вспомнил, как ночью они все вместе занимались сексом. Самый высокий и дурной из них — Дэвид — высунул язык и сморщил нос. Чарльз лыбился широко и дерзко, зажимал в уголке губ свою извечную самокрутку, а глаза были полуприкрыты от кайфа. Макс удивлялся, какие же они разные — рыжий, блондин и шатен с зелеными, голубыми и янтарными глазами, высокоинтеллектуальный гамма, классический омежка-обаяшка и диковато-язвительный Чарльз. Какого черта они тогда не поехали домой? Нужно было именно так и поступить, сделать фото и возвращаться. Макс тяжело вздохнул об ушедшем.
— Вот, посмотри-ка. Я нашел нового кандидата для игры, — Дэвид передал Максу небольшую папку-досье.
Внутри нашлось фото альфы и его история жизни. Оказалось, он — мелкий чиновник в Кливленде, и местный суд оправдал его по делу о тройном изнасиловании несовершеннолетних омег. Присяжные сочли, что доказательств недостаточно, а показания путанные и противоречивые.
— Поеду туда на пару недель, — усмехнулся Макс, предвкушая для себя отличное развлечение.
Иногда он вспоминал другого себя — милого и наивного мальчишку, не вполне понимающего во что ввязывается. Почему он никого не слушал? Берт говорил ему! Дэвид предостерегал и отговаривал. И даже Эдвардс, склонный к марихуановому пофигизму, в свойственной ему резковатой манере посоветовал валить, пока не поздно. И фото на столе гаммы всегда напоминало Максу о том моменте, когда он сделал неверный выбор. Теперь все мосты за ним были сожжены, а впереди только один путь, жестокий и темный — Дельта.