Ровно в полдень у здания Сыскной остановилась пролётка. И Вяземский, перескакивая через дождевые лужицы, двинулся к входу. А потом, предъявив пропуск дежурному, вошел внутрь и быстрым шагом поднялся в помещение сыскных агентов, где его уже ожидал Сушко. Мужчины, поприветствовав друг друга, приступили к обсуждению новостей и результатов проделанной за утро работы.
— При обыске на квартире Груздевой дознавателем обнаружены интересные вещи, — начал разговор Сушко. — Обрезки тонкой костюмной шерстяной ткани синего, коричневого и бежевого цветов, по форме напоминающие отходы подгонки брюк — от большего к меньшему размеру. Возможно, наш убийца использовал швею-надомницу как возможность изменить свой внешний вид, за счёт нового гардероба. Ткани очень дорогие, британского производства. Он что похудел?
— Конечно нет, — улыбнувшись, ответил Вяземский. — Цветочник перешивает чужую одежду, чтобы иметь возможность проникать в общество людей, свободно носящих такие костюмы — без лишнего внимания к собственной персоне. Но к брюкам ещё нужны соответствующие жилетки, пиджаки и рубашки…
— По обнаруженным обрезкам проще будет найти места, где убийца перешивает остальные элементы одежды. А там его могли запомнить, что даёт нам возможность составить словесный портрет, — продолжил Сушко мысль Вяземского.
— А по словесному описанию воспроизвести портрет карандашный, — закончил фразу Сушко Вяземский. — Мой помощник Штёйдель, нарисовавший портреты двух предыдущих жертв, сможет это сделать.
— Огромное ему спасибо, — поблагодарил Сушко. — С помощью оконного стекла мои агенты сделали массу карандашных копий, теперь они имеются у каждого сыскного. И я знаю, как ими воспользоваться для опознания жертв Цветочника, напасть на его след… Как говорит наш шеф, Иван Дмитриевич Путилин, — «Любая зацепка, позволяющая выйти на след преступника, является нитью из клубка преступных тайн — дёрни за неё, и получишь неожиданные ответы на вопросы, которые ещё не задавал».
— Да, Иван Дмитриевич знает, что говорит, — согласился Вяземский. — С ответами появляются и новые вопросы без ответов.
— А что с вещественными доказательствами, Пётр Апполинарьевич? — заинтересованно спросил Сушко, ожидая неожиданностей от проведённых утром судебно-медицинских исследований.
— Ничего определённого, — ответил Вяземский. — Их нельзя напрямую связать с Цветочником, необходим материал для сравнения. Но… Содержимое желудка Груздевой не отличается от двух предыдущих случаев. Красная рыба, грибы, печёное тесто и дешёвый «Брют». Процесс их переваривания прерван смертью, наступившей не более двух часов после ужина.
— Почему такая точность, Пётр Апполинарьевич? — заинтересованно спросил Сушко. — И что это значит для расследования?
— Здесь нет ничего тайного или необычного, — стараясь говорить понятными Сушко словами, стал пояснять Вяземский. — Пища в желудке переваривается за 1,5–2 часа в зависимости от её характера, а затем поступает в двенадцатипёрстную кишку. Это значит, что все три жертвы Цветочника ужинали в одном и том же месте, находящемся в двух часах пешей ходьбы от мест их смерти.
— Да, это значительная подсказка, — стал вслух рассуждать Сушко. — Но и так и этак выходит, что искать следы Цветочника получается подобным поиску следов на воде. Следов на воде не бывает… Но, исходя из вашего заключения, Пётр Апполинарьевич, вот, что я предполагаю.
Сушко взял коробочку английских булавок и подошёл к карте Санкт-Петербурга, висевшей на стене у окна, а потом воткнув в неё первую, произнёс:
— Вот место первого убийства у Обуховского моста, — пояснил свои действия Сушко. — Вот место второго — у Чернышёва, сюда воткну вторую булавку, а вот третьего, вчерашнего — у Пантелеймоновского моста, отметим его третьей булавкой. Мосты я рассматриваю, как пути безопасного отхода Цветочника после совершённых убийств. Попадая на противоположную сторону Фонтанки, он уходил от возможной полицейской погони.
Сушко заметил интерес судебного медика к своим рассуждениям, потому после короткой паузы, совсем не интригуя собеседника, продолжил:
— Скорость движения пехотной колонны с артиллерией и обозами вне марша составляет меньше 5 вёрст в час. Любовники, прогуливаясь да ещё и с полными желудками, движутся в два-три раза медленнее. Масштаб карты известен… Отмеряем по два часа с обеих сторон со скоростью 2 версты в час… Вот примерное место харчевни, куда наведывались жертвы, сопровождаемые убийцей. Получается сразу за Аничковым мостом по чётной стороне набережной Фонтанки. Сюда, для наглядности, я втыкаю четвёртую булавку.
Проделав манимуляции с картой и булавками, Лавр Феликсович глянул на Вяземского, ожидая реакции судебного медика на свои расчёты и умозаключения.
— Это касается двух крайних точек — Обуховского и Пантелеймоновского мостов, — возразил Вяземский. — А ведь Чернышёв и Аничков совсем близко друг к другу. Почему при втором убийстве был выбран именно такой путь отхода? По преступной логике, чем дальше от места публичной встречи с жертвами, тем меньше свидетелей знакомств или самих преступлений.
