— Нет, Шапошникова содержали не здесь… Холодно и влажно. И привязать некуда — не к колоде же, — заключил Вяземский и подал знак выбираться из подвала.
Настал черёд дровяного сарая, примыкающего к кухне.
Открыв его дверь, Вяземский попросил два зажжённых фонаря, а потом сделал первый шаг вовнутрь, в затхлую темноту сарая. Постепенно поднимая руки вверх, Пётр Апполинарьевич осмотрелся. Помещение небольшое, квадратное, пол посыпан песком, стены и потолок обшиты досками, по углам высились четыре столба, поддерживающие потолок со следами копоти от частого использования керосиновых фонарей. Справа находились остатки некогда большой и высокой поленницы.
— Карл Альфредович и Лавр Феликсович, возьмите по фонарю и, двигаясь вдоль стен, расставьте их по углам возле столбов. Сами оставайтесь рядом с ними. На средину пола не заходить. В стороны, до моего разрешения, не двигаться!
Всё, что требовалось, было сделано в короткий срок. Теперь пол сарая освещался равномерно со всех сторон. Тогда Вяземский, присев на корточки, стал озвучивать увиденное:
— Песок здесь обладает влажноватой консистенцией, потому отпечатки обуви посетителей сарая сохранились до сих пор. Полицейские носят сапоги с зауженными носами, и их следы по прямой бороздят пол от порога до дальней стены. Значит ни другие места, ни углы помещения они не осматривали. Не мудрено, что ничего не нашли… С другой стороны, это хорошо — не затоптали следы других, присутствовавших здесь людей. А их было пятеро. Что надевал на ноги Шапошников, Лавр Феликсович?
— Старые сапоги без каблуков, на левой подошве боковой шов слегка перекошен, — ответил Сушко.
— Спасибо, уже вижу. Сперва он стоял в шаге передо мной… Слева наблюдаю следы яловых сапог с закруглёнными носами и треснутым правым каблуком. Эти следы не идут вглубь сарая, а возвращаются за дверь. Очевидно, именно этот человек привёл сюда вашего агента, а потом, потоптавшись на месте, вернулся в гостевой зал.
— Половой… Яшка Прыткин, мерзота! Выходит, это сам Шапошников приложился ему калаком под глаз, чтобы предупредить нас о своём провале, — буквально выкрикнул Сушко.
— Ну-ну, Лавр Феликсович, разрешите продолжить? — укоряющим тоном произнёс Вяземский. — Справа, боком к Шапошникову, стоял субъект в ношеных ботинках. Чей правый носок ушёл глубоко в песок. При ударе, вооружённой палкой рукой, тяжесть усилия переносится на опорную ногу. Перед местом, где первично находился Шапошников, примерно в трёх шагах, ещё различимы следы двух людей… Новенькие штиблеты соседствуют со следами грубых сапог. Далее идут следы волочения обездвиженного тела полицейского к дальнему левому столбу. Карл Альфредович, осмотрите поленницу, особое внимание уделите пространству под нижними поленьями и щели за самой поленницей. Лавр Феликсович, переместитесь к указанному мною столбу.
С помощью подсветки Сушко, Вяземский стал внимательно осматривать поверхность потолочного столба. В это время послышался восторженный голос Штёйделя:
— Пётр Апполинарьевич, вы настоящий провидец. Я обнаружил три окурка папирос марки «Оттоман» и палку среднего размера с бурым пятном на конце. Край палки отломан, что соответствует найденному нами фрагменту из раны Шапошникова в области затылка… Это просто поразительно! Истязатели без всякой опаски бросили это орудие в щель за поленницей.
— Спокойнее, Карл Альфредович. Этого и следовало ожидать. По-вашему, они должны были махать этой палкой на виду охмелевшей публики и бросаться в посетителей окурками? Мне бы, прежде всего, интересно было почему, именно, три остатка папирос, и что бы это значило относительно судьбы Шапошникова, — так Вяземский призвал Штёйделя взять себя в руки и задать себе вопрос, который, в данном случае, лежал на поверхности. В ответ Карл Альфредович разразился длинной тирадой:
— Зависимый, но контролирующий себя табакоман, курит, примерно, один раз в час. Но, если он волнуется или переживает, то прикуривает одну папиросу от другой, но не чаще, чем раз в десять минут. И это значит, что Шапошникова здесь содержали не менее часа и не более трёх. Я прав, Пётр Апполинарьевич?
— Увы, да, — ответил Вяземский и добавил. — А теперь подойдите ко мне. Сейчас ваша помощь мне крайне необходима. Следы уже считаны, передвигайтесь свободно, без опаски навредить результатам осмотра… И захватите с собой лупу.
Штёйдель направился ко входу в дровяник — там теперь стояли рабочие сумки судебных медиков, доставленные к месту помощником полицейским, и перенёс их на центр дровяного сарая, а потом, достав просимое, вернулся к Вяземскому.
