— Лавр Феликсович и Карл Альфредович, обратите внимание на две вещи, — используя лупу, проговорил Вяземский. — Тёмно-бурое пятно на уровне моей головы — кровь Шапошникова из раны на затылке. Ниже располагается ряд волокон верёвки, которой сыскного связывали. Положение этих следов говорит о том, что руки Шапошникова оставались свободными — в тот момент он был уже не опасен для нападавших, и пленители покинули помещение сарая. Им нужно было срочно решать, что дальше делать с полицейским, попавшим в их капкан — убить здесь или переместив, под видом сопровождения пьяного, в другой дом, пытками выведать нужную информацию. Этот период времени занял не более пятнадцати минут. Пятнадцать минут судьба отвела Шапошникову на последнее откровение — послание сослуживцам, способным отомстить за его смерть… Пятнадцать минут на раскрытие тайны провала операции внедрения.
В воздухе дровяника внезапно повисла тугая тишина. Каждый присутствующий попытался примерить данную ситуацию на себя, найти свой ответ на предложенную Вяземским версию событий. Как он, лично он, поступил бы в этих условиях? Что и как оставил бы в память о себе и бандитах? Любой сыскной знал, что просто так умереть не имеет права, и, даже безнадёжно погибая, должен довести дело правосудия до конца — задержания, осуждения и суда над преступниками, кем бы они ни были и где бы не встретились.
— Лавр Феликсович, а что бы сделали вы, окажись в подобной ситуации? — с таким вопросом Вяземский обратился к Сушко.
Тот надолго задумавшись, отрицательно мотнул головой и бросил короткое:
— Не знаю, Пётр Апполинарьевич… Не знаю.
— Ну-ну, Лавр Феликсович… Значит вы недостаточно внимательно читали наше с Карлом Альфредовичем экспертное заключение по трупу вашего подчинённого. Что там сказано о состоянии пальцев правой кисти? — так Вяземский попытался освежить память Сушко. Конечно, судебный медик мог бы ответить сам, напомнив сыскному соответствующее описание. Но Пётр Апполинарьевич уж очень не любил прохладного отношения к деталям, которые посторонние почему-то называли мелочами.
— Следы пыток? — наконец выдавил из себя Сушко.
Вяземский нечего не ответил, а кивком головы пригласил Штёйделя занять место у столба, теперь затылок немца находился напротив пятна крови, оставленной Шапошниковым. У Карла Альфредовича был тот же рост и физические параметры, что и у погибшего сыскного. Дождавшись, когда Штёйдель занял соответствующее положение, Вяземский приказал:
— А теперь, Карл Альфредович, вытяните правую руку в сторону и поднимите её на уровень плеча, не касаясь пальцами поверхности стенной доски. А вы, Лавр Феликсович, светите фонарём на доску, сперва на ту, что указывает кисть Карла Альфредовича.
Отдав распоряжения, Пётр Апполинарьевич склонился над своим медицинским саквояжем и достал пинцет и бумажный пакет. А потом при помощи лупы стал детально осматривать поверхность доски. Вот он остановился и погрузил инструмент вглубь деревянной поверхности, а потом пинцетом вынул два маленьких плоских фрагмента, застрявших между слоями дерева.
— Два отломка ногтя… Как я и предполагал ранее, — пояснил свои находки Вяземский, складывая их в бумажный пакет. — На этой доске ногтями и кровью Шапошников запечатлел своё последнее послание… Превозмогая боль и отчаяние. Ломая ногти и в кровь стачивая подушечки пальцев, царапал буквы и слова… Теперь, Лавр Феликсович, светите на доску ниже, нужно исследовать и её.
Шло время, от усердия на лбу Вяземского выступил горячий пот, который защипал глаза, но судебный медик продолжал и продолжал свой кропотливый труд, не обращая внимания на неудобства. Через двадцать минут Пётр Апполинарьевич разогнулся и с удовлетворением выдохнул.
— Мне необходимо ещё пять минут, перед тем, как запечатлеть и огласить результаты исследования. А пока передохнём пару минут, — предложил Пётр Апполинарьевич, с наслаждением расслабляя спину и руки.
Через указанное время Вяземский достал из внутреннего кармана блокнот и карандаш, а потом попросил Сушко и Штёйделя светить на обе доски одновременно, и снова использовав лупу, начал что-то записывать на бумаге. И, когда закончил, уверенно произнёс:
— Ногтями Шапошников нацарапал четыре слова, расположенные в две строчки… К средине второй ногти уже были утрачены… Много толстых мазков крови. Без специальной обработки видны только фрагменты букв, которые пока сложно сложить в слова. Гляньте сами.
Развернув блокнот, Вяземский показал изображение Сушко и Штёйделю. И выглядело оно так:
П Р I _ \ / … КУ/ II I
/ I Ш I О … Б Е С
