По рекомендации шефа к наградам были представлены и другие агенты Сыскной. Клим Каретников тоже получил орден Св. Станислава 3-й степени, а Викентий Румянцев, Анатолий Гаврилов, Илья Прокудин и Семён Малахов, за которым надолго закрепилось шутливое прозвище Молочник, были удостоены медалей «За безусловные отличия при поимке воров и убийц». В благородном порыве наградить и отметить всех участников пережитых событий, Путилин через Департамент вышел с ходатайством на высочайшее рассмотрение возможности перевода Вяземского в следующий чиновничий класс ещё до срока выслуги. Но Дурново на этом документе сделал письменную пометку: «Дворянин без государственных наград возможностей к внеочередному повышению не имеет». Однако, Путилин не успокоился и сам, будучи чиновником высокого ранга, всеми правдами и неправдами добился высочайшей аудиенции. Государь Александр Александрович хорошо помнил Путилина, жалованного одиннадцатью орденами, и высоко ценил его сыскной талант, потому внимательно выслушал просителя. А потом, улыбнувшись, ответил: — Ну уж, если сам Путилин просит, то Романову грех отказать. И на ходатайстве Путилина, игнорируя приписку Дурново, надписал: «За радение спокойствию граждан Отечества и личный вклад в оное, наследный дворянин Вяземский П.А. достоин Св. Анны 3-степени». С 1847 года орденом 3-й степени стали награждать чиновников «за беспорочную 12-летнюю службу в одной должности не ниже 8-го класса». Только император мог наградить отличившегося следующим по старшинству имперским орденом, минуя предыдущий — орден Св. Станислава и 4-ю степень вручаемого. Родовое, наследное дворянство Вяземского и его нынешний чиновничий ранг соответствовали запросам награды. С ней Пётр Апполинарьевич мог рассчитывать на беспрепятственное продвижение по карьерной лестнице — перейти в V класс без положенной выслуги. Высоко оценивая опыт и служебное рвение своего старшего сыскного агента, Путилин предложил Сушко перейти в разряд чиновников по особым поручениям — место четвёртого освободилось, но Лавр Феликсович отказался. За три года он создал и воспитал собственную сыскную команду, расставаться с которой не захотел.
И ещё одно дело Путилин завершил перед уходом из Сыскной. В конце мая по ходатайству градоначальства, на которое, ещё действующий начальник сыскной полиции вышел с соответствующей письменной просьбой, семья Кулика — жена и дочери были взяты в Мариинское училище на полный пансион, как ближайшие родственники полицейского, погибшего при исполнении служебного долга, находящиеся в крайне стеснённых материальных обстоятельствах. Женщина преподавала языки, а дети оставались сыты, одеты, обуты и под присмотром. Иван Дмитриевич всегда выполнял свои обещания. Нет, он нисколько не обелял Кулика, но тот погиб выполняя его служебное задание. И ещё, Путилин сам был отцом, а однозначного ответа, как бы он поступил на месте Кулика, у начальника Сыскной так и не образовалось.
В июне Иван Дмитриевич покинул Петербург и полицейскую службу, в этот раз окончательно. Он поселился в своей усадьбе в Новоладожском уездеСанкт-Петербургской губернии, где всего себя посвятил дому, близким и написанию мемуаров «Сорок лет среди грабителей и убийц». А через четыре года знаменитого российского сыщика не стало. Ноябрь 1893 отметился вспышкой инфлюэнцы, и заразившийся 63-летний Путилин умер от отёка лёгких. Усмешка судьбы — его наставника Карпа Леонтьевича Шерстобитова в этом возрасте отправили на покой, чтобы освободить место Путилину, а после Шерстобитов прожил ещё семь лет. В последний путь — на кладбище при Пчевской церкви Новоладожского уезда Путилина провожала почти вся сыскная полиция столицы.
Свято место пусто не бывает. Сразу после ухода Путилина Сыскную, всего на один месяц, возглавил коллежский советник Иван Александрович Виноградов, ранее часто замещавший Ивана Дмитриевича. А потом в должность вступил статский советник из дворян — Платон Сергеевич Вощинин, и долгих семь лет руководил уголовным сыском столицы. Оба приемника очень отличались от Путилина — не было в них настоящей, путилинской сыскной жилки, а Вощинин до этого вообще в полиции не служил. В первом ощущалось отсутствие твёрдости в принятии ответственных решений и должного авторитета среди подчинённых, второй страдал склонность к рукоприкладству в отношении задержанных. Но жизнь продолжалась, и Сушко снова пришлось искать в ней своё место.
