— Господин Глеб Валерьянович Ефремов? — приложив руку к фуражке, спросил Лавр Феликсович.
— Да, милейший, чего желаете? Я ещё ничего не просил, — вопросом на вопрос ответил субъект.
Сушко впервые услышал голос человека, которого много раз пытался задержать. Отбросив сантименты, Лавр Феликсович присел на противоположный диван, держа в левой руке трость, а потом жёстко произнёс:
— Лех Казимирович Туск, он же Адам Францевич Мазовецкий, он же Алекс Шнайдер, а попросту Лешко Бес или Цветочник, ваш путь закончен и ваш поезд никуда не пойдёт. На выход! И без глупостей.
Глаза Беса стали узкими, словно лезвие бритвы, а потом распахнулись, выплеснув на Сушко всю ненависть, презрение и злобу, кипевшие внутри. Рот убийцы скривился в волчьем оскале, губы сжались, но, вместо голоса, послышалось шипение:
— Падло легавое…
В следующее мгновение преступник, отвлекая внимание сыскного, левой ногой пнул дверь купе по замку и она задвинулась, как крышка мышеловки или створки капкана. Но взгляд Сушко не последовал за этим движением Беса. Тут правая рука убийцы вспорхнула, блеснув лезвием бритвы, которое устремилось к шее Сушко. Лавр Феликсович чуть отклонился назад и принял, падающую на него, кисть убийцы на ручку трости, снабжённую декоративными металлическими накладками. Хрустнули кости ломающегося лучезапястного сустава Беса, и бритва серебристой рыбкой скользнула на пол. От боли лицо убийцы побледнело, на лбу выступил пот, а из глотки вырвалось хриплое:
— Умри, дьявол…
Из левого рукава Беса появился длинный нож, а через несколько мгновений, левая кисть уже держала его боковым хватом. И смертоносное железо, описав дугу, понеслось в правый бок сыскного. Лавр Феликсович, уходя от смертельного удара в печень, рефлекторно отклонился назад и вправо. Клинок вспорол воздух у самого бока полицейского. Ударом предплечья по вооруженной кисти Беса, Сушко сбил направление летящей смерти, но нож не выпал из руки убийцы. Только лезвие теперь смотрело в сторону его груди. И тогда Сушко всем телом навалился на руку с ножом, и тот, как сквозь масло, зашёл под правую мышку Беса, который теперь оказался прижатым к спинке купейного дивана, и потому был совершенно беспомощен — кисть безвольно разжалась и освободила рукоятку ножа. Только сейчас Сушко стал соображать трезво и взвешенно: боевой дух, наконец, отпустил его. Одиннадцать послевоенных лет не прошли впустую — офицер-разведчик генерала Скобелева не растерял военной хватки, отработанной сотней боевых схваток и боёв в ограниченных пространствах. В экстремальных условиях боя Сушко становился подобен заводной механической кукле: он автоматически отражал удары и сам их наносил, лишь после окончания сражения оценивал урон среди своих и потери врага.
Коридор вагона разорвали призывные трели свистка и дверь распахнулась, на пороге стоял Клим Каретников, бледный, но с горящими глазами, левой рукой он зажимал рану на правом плече:
— Раскусил гад. Пырнул ножом и втолкнул в соседнее купе, — от боли скрипя зубами, бросил Клим.
Перед Сушко встал неравнозначный выбор, кого спасать первым — Беса или своего подчинённого, и он выбрал второго. Рванув подол его нательной рубахи, Лавр Феликсович помог Каретникову перевязаться. Потом, подняв с пола бритву, разрезал одежду на Бесе и осмотрел рану, не вынимая ножа. Возможно, рана и не была смертельно проникающей, но кровотечение оказалось обильным, и всё усиливалось. Теперь Сушко использовал и свою рубаху, и рубаху Беса. Перевязка не давала желаемого результата. И Сушко вспомнил недавнее напутствие Вяземского, связанное с заболеванием крови у преступника. Глаза убийцы остекленели, а губы посинели, дыхание становилось редким и хриплым. Кровь уходила из Беса, а вместе с ней и жизнь. Коридор вагона уже полнился полицескими, даже доктор появился и, осмотрев Беса, обеспокоенно покачал головой.
— Я, конечно, попытаюсь остановить кровотечение… Но нужна транспортировка в больницу, здесь мои возможности крайне ограничены. Однако, в таком состоянии пациент нетранспортабелен. Любое неловкое движение тела может сделать кровотечение профузным. Я остаюсь в купе один и буду пытаться спасти пациента. Лишние обязаны покинуть купе, — речь доктора всё ещё была полна решимости бороться за жизнь пациента до самого конца.
Сушко покинул купе, оставаясь за его дверью. Каретникова уже увезли в больницу, и Лавр Феликсович надеялся, что с Климом всё будет хорошо. Бес прожил ещё пять минут. Он умер обливаясь и захлёбываясь собственной кровью, как и все его жертвы.
