Бекетов чувствовал, как его захватывает раскаленный вихрь ненависти, скручивает в тугую спираль, которая распрямится со свистом и ударит разящей сталью в ненавистных врагов. И опять запылают дворцы, черные толпы хлынут в усадьбы Рублевки, и откроют свой зев сотни Ганиных ям. Он пережил потрясение, воздух стал красным, словно молекулы воздуха наполнились кровью. Овладел собой.
– Вы правы, но прежде, чем установить диктатуру, нужно взять власть. Как вы возьмете власть?
– У нас есть организация. Есть отделения в регионах. Есть боевое крыло. Есть политики, установившие отношения с родственными партиями в Европе. Есть банки, которые нас финансируют. Наша партия – это структура, готовая превратиться в государственную власть. – По лицу Коростылева пробежала судорога, словно он передернул затвор.
– Но власть не дается даром. Ее надо брать. Помимо вас существует много охотников, стремящихся в Кремль. Например, Градобоев. Или Мумакин. Или Лангустов. Или Шахес. Все они метят в Кремль.
Коростылев зло рассмеялся:
– Вы думаете, в священных кремлевских палатах есть место этому фальшивомонетчику Градобоеву, которого вырастили в колбе ЦРУ и похоронят на Арлингтонском кладбище? Или этому ленинцу Мумакину, на фирменном пиджаке которого засохла кровь убиенного Государя Императора и невинных царевен? Или этому певцу мужеложства Лангустову, которого застали в объятиях большого фиолетового негра на берегу Гудзона? Или этому еврейскому провизору Шахесу, внучатому племяннику начальника КАРЛАГа, который обливал на морозе водой русских профессоров и поэтов?
Диктофон сквозь рубашку Бекетова бесшумно глотал ядовитые комочки слов. Бекетов не знал, как распорядится тайной записью, но его поражала та злая неприязнь, которую испытывали друг к другу лидеры оппозиции.
– Быть может, вы правы относительно расстрельной стенки, но остается проблема захвата власти. – Бекетов владел собой, не позволяя вихрям ненависти вовлечь его в разрушительное слепое кружение. Коростылев, охваченный ненавистью, был открыт для внушения. – Сейчас наступает момент, когда русские патриоты могут взять власть. Идет вулканическое извержение, и Москву заливает лава. Она подступает к стенам Кремля. Когда, накануне выборов, на улицы выйдет полмиллиона и пойдет на Кремль, Чегоданов и этот временщик Стоцкий в панике убегут. Кремль окажется пустым, и его хозяином станет тот, кто первый сядет на трон. Этим первым должны быть вы.
Коростылев замер, как замирает охотник, услышав сквозь шум леса едва уловимый свист птицы. Он разглядывал Бекетова остро и зорко, угадывая в нем лжеца, провокатора, коварного врага, засланного агента.
– В чем ваше предложение?
– Выводите своих людей на улицу. Включайтесь в общий марш своими колоннами. Увеличивайте общее число демонстрантов, чтобы оно приближалось к миллиону. Толпа пойдет на Кремль. Перед ней будет двигаться могучая волна ненависти, от которой в ужасе разбегутся войска. Солдаты побросают щиты и каски. Кремлевский полк станет брататься с народом. А Чегоданов улетит в вертолете, если ему в хвост не ударит зенитная ракета.
– Вы думаете, войска не начнут стрелять?
– Американцы запретили Чегоданову стрелять в народ, пригрозив ему участью Саддама Хусейна и Каддафи. Он трус, не отдаст приказа стрелять. Побежит к вертолету вместе со своей наложницей Кларой, как только услышит гул миллионной толпы.
– Я это знаю! У него нет воли, потому что воля вождя питается волей народа! Народ отвернулся от Чегоданова, и тот стал пустым и легким, как пластиковый пакет. Народ повернулся ко мне, вручил мне свою волю, и я обрел тяжесть стального метеорита. Я выведу моих соратников на улицу. Мы понесем наше имперское знамя и водрузим его над Кремлем. Мы сшили знамя из чистейшего шелка и освятили на Афоне! Монахи сказали, что оно взовьется над священным Кремлем!
Коростылев позвонил в колокольчик, что стоял на столе. В кабинет вошел соратник, в черной рубахе и черных штанах, заправленных в короткие сапоги. Он был в портупее, с такой же золотистой бородкой, что и Коростылев.
– Достань имперское знамя!
Соратник раскрыл узкую высокую тумбу. Извлек свернутое вокруг древка черно-бело-золотое знамя. Коростылев распахнул окно. В комнату ворвался морозный воздух, шум города. Соратник сунул знамя в окно, стал крутить древко. Огромное шелковое полотнище заволновалось, заплескалось. Черная, белоснежная, золотая волны одна за другой заслоняли окно. Внизу раздавались восторженные возгласы: «Слава России!» Коростылев пламенно крестился на образ.
Бекетов верил в райские сады на земле. Верил в райскую мечту о Царстве Божием на земле. Глубоко переживал единственную, заповеданную Христом молитву Отче наш, в которой, по наущению Господа, люди ждали, когда «приидет царствие Твое» и восторжествует «воля Твоя, как на небе, так и на земле».
