Сердитый худой писатель, автор злых антисоветских романов, давал интервью, тревожно водя чернильными глазами. Седоволосая писательница, автор нашумевшего романа о еврейском музыканте, погибшем в варшавском гетто, говорила в микрофон, который держал перед ней модный красавец со жгучими восточными глазами. Поодаль наблюдала за всем стайка полицейских. Еще дальше стоял полицейский автозак.
Елена пробиралась в толпе, откликалась на приветствия знакомых, отмахивалась от назойливых стихоплетов. Помахала рукой писателю Лупашко, его толстым малиновым щекам и маленьким черным усикам. Заметила вдалеке Паолу Ягайло в окружении дюжих парней. Послала воздушный поцелуй Шахесу, похожему на колючего ежика. Ей было весело, ее затея удалась. Бекетов был бы ею доволен. Она думала о нем с нежностью, собиралась, по завершении действа, звонить ему на Урал.
Площадь переполнилась толпой, которая медленно, вязко стала перетекать через край, омывала кинотеатр «Россия» и вливалась в Страстной бульвар. Заливала черной лавой заснеженную аллею. Елена слышала, как похрустывает под каблучками снег, как звенит где-то рядом гитара косматого барда. Проезжавшие машины сигналили в знак приветствия. Водители опускали стекла и протягивали руки с оттопыренными пальцами, изображая знак победы. Все это веселило Елену, создавало ощущение праздника.
Лупашко вышагивал в толпе, держа мегафон, издавая зычные, с металлическим эхом, звуки. Его толстые щеки стали от мороза фиолетово-красными. Черные усики потешно вздрагивали. Он ставил ноги, широко разводя носы больших башмаков. Его маслянистые глазки лукаво поблескивали.
– Вы спрашиваете меня, господа, над какой книгой я сейчас работаю. Я пишу роман под условным названием «Лингвистика». Конечно, я не смогу на морозе читать вам главы романа, но рассказать сюжет могу. Как мы знаем, и Сталин, и Гитлер посылали в пустыню Гоби секретные экспедиции. Обоим диктаторам было известно, что в отдаленном буддийском монастыре находится свиток с текстом, доставленный на землю представителями инопланетной цивилизации. В этом свитке рассказывалось о волшебных технологиях, которые были использованы Господом при сотворении мира. Эти технологии позволяли достичь небывалого прогресса и могущества и добиться мирового господства. А как известно, и Сталин, и Гитлер мечтали о мировом господстве. – Лупашко вдруг прервал повествование, смешно подпрыгнул, отбивая ногами чечетку. Весело паясничая, пропел: «Евреи, евреи, везде одни евреи!»
В толпе засмеялись, захлопали. Шагавший рядом с Еленой бомж, похожий на зверька, с нечесаной бородой, в вязаной шапочке, счастливо подмигнул голубым пьяным глазом:
– Во мужик дает! Артист Хазанов!
Елена улыбнулась бомжу. Радостно смотрела на оживленных людей, ветвистые деревья бульвара, снег на чугунной решетке. Мимо проплыло белоснежное, с колоннами здание, памятник Высоцкому, на голове которого была снежная кипа. Елене было хорошо в этой московской толпе, под синим морозным небом, в котором золотились кресты и кружили галки.
– Ну так вот, – продолжал Лупашко, прерывая свою чечетку и прижимая к темным усикам мегафон. – Две группы – эсэсовцы и агенты НКВД – шарили по пустыне, терпели лишения, умирали от болезней и жажды в поисках монастыря. Агенты НКВД первыми нашли монастырь, перестреляли монахов и выкрали свиток – рулон тончайшей фольги из неизвестного металла с нанесенными непонятными знаками. Когда эсэсовцы достигли монастыря, они нашли десяток трупов, обглоданных лисицами. Свиток оказался в руках у Сталина, и тот приказал советским лингвистам, в большинстве своем евреям, во главе с академиком Марром, заняться расшифровкой текста. Как известно, Божественные технологии исходят из того принципа, что в начале всего было Слово. И академик Марр стал сравнивать библейские, древнееврейские тексты с тайными знаками свитка. Эта группа еврейских филологов впоследствии составила славу советского языкознания и основала науку «Космическая лингвистика», по законам которой пишутся, кстати, и мои книги. – Лупашко с неожиданной для своей полноты ловкостью присел, стал выбрасывать ноги в сторону. Закружился на месте, держа над головой руку, как в деревенской кадрили. Смешно гримасничая, пропел: «Евреи, евреи, везде одни евреи!»
Рядом с Еленой вышагивала немолодая, бедно одетая женщина с замерзшим синеньким носиком, к которому она то и дело прикладывала платочек.
– Он настоящий гений, – кивала она на Лупашко. – Русская литература должна гордиться, что в ее рядах находится этот гений. Не бережем, не бережем мы своих пророков! – Она дрожала от холода и восхищения, кутаясь в куцый меховой воротник.
Елена кивала в ответ. Ей хотелось похвастаться, что это она привела Лупашко на бульвар. Что он называет ее дружески и насмешливо «мисс Оппозиция». Что забавное многолюдное шествие – ее рук дело. Но она молча улыбалась, чувствуя себя тайным режиссером этого увлекательного действа. Смотрела, как толпа перетекает через Петровку и машины приветствуют их вспышками фар.
Лупашко гудел в мегафон:
