Не познавший водопровода,
Он пиита строкой согрет,
И «На взятье Хотина» ода
В зябких пальцах Елисавет.
Фонтаны замерли до лета
В холодной глубине земли,
И как старинная монета,
Сверкают статуи вдали.
Без плеска струй осиротела
Их бронза в зябкой тишине,
И грозное Самсона тело,
И злобный лев — всё как во сне.
Зато пугливо белка скачет,
Свистят синицы на лету,
Берёза лист последний прячет,
А он всем виден за версту.
Воскресным ранним утром город мой
Ещё пустынный, словно бы ночной —
Чужим мне показался.
Незнакомо
Блестел адмиралтейский шпиль вдали,
Трамвай на остановке стал.
Вошли
И вышли люди.
Странная истома
Во мне жила, недоспанных минут
Я чувствовал укор, но было ясно,
Как никогда.
Вокзала дальний гуд
И посвист доносился ежечасно,
Канал плескал о камни под мостом,
И памятник вождю торчал убого,
Но чудилось — я в городе чужом.
Трамвай ушёл, и где моя дорога?
Окраины моей углы и повороты,
Квадратные дома,
Горбатые столбы.
Уехать бы куда, да словно жаль чего-то —
Забора, деревца, лихой своей судьбы?
Отсюда увезли на легковой сначала,
А после «воронки», «столыпинский вагон»,
Но снились мне мосты, соборы и ростралы,
Окраин корпуса в мой не врывались сон.
Лишь только иногда во мгле передрассветной
Вдруг электрички стук маячил в тёмном сне,
Далёкий и глухой, прощальный, безответный,
Дома и пустыри мелькали, как в окне.
В тот первый час, в тот первый день
Металась улиц дребедень,
И чудилось мне не на шутку,
Что снится вновь знакомый сон,
А въявь — забор со всех сторон,
И скоро прокричат побудку.
И не могу понять с тех пор —
То впрямь собор или забор?
То всадник ли, гремящий славой,
Иль тёмной вышки страх ночной?
То дрожь трамвая над Невой
Иль злая дрожь колючки ржавой?
Чёрный всадник на белом коне
Грозно скачет навстречу волне,
Лупоглазые прожектора,
Тёмных веток глухая игра,
Дивный храм на колоннах своих
Держит древний божественный стих,
Купола отражённо горят
И фигуры святых говорят.
Всадник скачет отчаянно прочь
От молитв и от мрамора — в ночь,
А куда — не узнаешь вовек,
Только ночь, только небо и снег…
Чёрный всадник на белом коне
По ночной тяжко скачет стране.
Тяжёлым льдом Нева объята.
И всадник чудится черней,
Как прежде, скачет он куда-то,
Вздымаясь сумрачно над ней.
Под небом от зимы усталым
И словно падающим вдруг
Стал город призрачным и малым,
Скрыть не сумевшим свой испуг.
Как тихо в городе моём
В неторопливости прогулки,
Когда бредём с тобой вдвоём
И вдруг увидим в переулке
Старинный дом, старинный век,
Приземистый, широкоплечий —
Прервало время, словно бег,
И словно бы бормочет речи
О чём — теперь не разберёшь,
Не оживишь, не восстановишь,
Но тайную почуешь дрожь
И тайный смысл на миг уловишь.
Зима — привычный собеседник.
На лапах елей снег навис,
Обвил стволы берёз соседних
И медленно сбегает вниз.
А там сугробы друг за другом,
Пустая, длинная лыжня,
Кусты торчат, как бы с испугом
Поглядывая на меня.
Но я не трону, не обижу,
И ни о чём не попрошу.
Всё понимаю я, всё вижу,
За ними следом я спешу
Туда, во глубь зимы, которой
Упорно посылаю весть —
О чём? Поведаю не скоро.
Невесть когда ещё, невесть…
Оттого что зима началась,
Обновилась душа на мгновенье —
В белизне есть великая власть,
В льдистом воздухе тайное пенье.
Кто услышал его, кто успел
Не забыть, записать эти ноты —
Для него мир и звонок и бел.
И небесные вспыхнут высоты.
С берёзами играя в перегляд,
Бреду среди зимы, снежинок дрожи
Который день, который год подряд —
Привычный, примелькавшийся прохожий.
И кто я здесь, и что держу в уме,
Что выведать хочу у перелеска,
Неведомо забывчивой зиме,
Ни воронью, взлетающему резко,
Ни тишине замкнувшихся небес,
Что и сама порой ответа просит.
Я был. Я есть. Я шёл здесь. Я исчез.
Прощально снег шаги мои заносит…
Ещё змеились в январе
Хитросплетения метели,
Ещё в берёзовой коре
Снежинки, угнездясь, белели,
Но утром находила мгла,
И небо пряталось от взгляда,
Ещё кругом зима была,
Но в ней какая-то надсада,
Какой-то смутный полусон,
Какая-то полудремота,
И ветер дул со всех сторон,
И бормотал всё время что-то.
Одиночество березняка,
Дай мне допуск в твою тишину,
И отступит ночная тоска,
Не поддамся я тёмному сну.
Как белы, как прощальны снега,
И уходит в себя небосвод,
Так порою в свои берега
Вдруг уходит реки поворот.
И не видно ни света, ни тьмы,
И от яви сон неотличим,
Только помнишь, что время зимы.
Никуда не укрыться от зим…
