А век катил, как снежный ком,
Наращивая обороты,
И в гуле грозном и глухом
Мне слышалось: «Зачем ты? Кто ты?»
Сердцем чувствую помертвелым,
Замирая, едва дыша,
Как душа расстаётся с телом,
Расстаётся с телом душа.
Удержать бы её, да где там,
Сил нет пальцем пошевельнуть,
Час прощания с белым светом,
Не избыть его, не минуть.
В смертном мраке охолоделом,
Над вселенскою пустотой,
О, как страшно остаться телом,
Оболочкой навек пустой.
О, бедная моя строка,
Ведя подсчёт моих печалей,
Была ты на подъем легка.
С тобой играли мы вначале,
Но нынче кончилась игра,
И жить, и умирать пора
Взаправду. Тут не до расчёта,
И не до росчерка пера.
Ну что, небось, примолкла?
То-то.
Как странно на свете —
Чем старость сильней,
Тем каждой примете
Прощальнее с ней.
Прощальней, причальней
К иным берегам,
Чей зов всё печальней
Твержу по слогам.
И не вспомнить и не забыть,
И никак не определиться,
О, печаль вековая — быть,
О, невнятный страх — не родиться!
Плач младенца, сон старика,
А меж ними полёт и бездна,
Катит волны времён река,
Помощь тонущим бесполезна.
От ночи медленной и тёмной
Душой и телом отходя,
Бред сновидений неуёмный
Забыв, за ним не уследя,
С чем вьяве сталкиваюсь снова,
Кто скажет, свет зажжёт во мгле?
Но нет ни образа, ни слова,
Ни на небе, ни на земле.
О чём бы век ни бормотал —
Прислушиваюсь с недоверьем,
Давно дивиться перестал
Его чужим павлиньим перьям.
Вороньей хитрости примет,
Вороньей воровской повадки
Ему не скрыть и тыщу лет,
Хоть люди на обман и падки.
Совопросник века зоркий,
С ним не ищущий родства —
Сильных мира отговорки
Разбиваю на слова.
Всё на выкрике, на нерве,
Будто гонятся за мной,
И ползут, ползут, как черви,
Обвивая шар земной.
Душа давно изнемогла,
И с каждым днём и с каждой ночью
Темней прошедших лет зола,
Смутней — грядущих многоточье.
Не отогнать, не побороть
Предчувствий, снов, слепой тревоги.
Дух вырвется, сорвётся плоть,
Страх смерти станет на пороге.
Вот тут-то строчку бормоча.
И догадаться б наконец-то,
Твоя стезя, а нет — так чья —
Сквозь многоточие до текста?
Поезд вновь увозит в никуда,
И поглядывают косо, вчуже
На меня попутчики, всегда
Присказку твердя одну и ту же:
«Не доехать, не добраться нам.
Ночь кругом и машинист-незнайка»
Я уже давно почуял сам –
Может быть, и правда эта байка?
Всё темней, прощальней за окном,
Знать — не знаешь — поздно или рано,
И не выйти, не вернуться в дом,
Нету в этом поезде стоп-крана.
Бери, былое, за живое,
И память правду-матку режь,
Но небо, небо голубое,
Голубизной меня утешь.
Быть может, пропадут безвестно
Судьба и жизнь, как стих вчерне,
Но там, в голубизне небесной,
В небесной той голубизне…
Венеры в небе полуночном
Холодный вздрагивал маяк,
О чём-то сгинувшем, бессрочном
Прощальный подавая знак.
И в этот миг душа летела
Туда, на зов, сходя на нет,
Пока её земное тело
Потерянно смотрело вслед.
Ночь темнее себя самой
В пробужденья внезапный миг,
Окружает библейской тьмой,
Хромоногой речью заик.
Все попрятались разом сны,
И в окне ни звёзд, ни планет.
Предзнаменованья верны,
И от них обороны нет.
И явь, и сны перемешались
В прощальной памяти моей —
Какие-то дела свершались
И затевалось сто затей.
Огни небесные сверкали,
Тысячелетье шло на дно.
А я, как зритель в кинозале,
Гадал, чем кончится кино.
Билет ощупывал в кармане —
Измятый, скомканный — хоть брось.
И узнавал вдруг на экране
Всё то, что снилось и сбылось.
Давным-давно десятого апреля
Мне снился сон. Как страшно сбылся он.
Сны лгут. Их не поймёшь. Мели, Емеля.
Но лжёт и явь. Все лгут со всех сторон.
Проснулся я с упавшим сердцем. Было
На улице ещё полутемно.
Как будто ночь мне не договорила
Чего-то и теперь глядит в окно.
Поди, спроси. Ни знака, ни намёка.
Бежать, спасаться? От кого? Куда?
Как древний грек, смириться с волей рока?
А сон тот сбылся. Следом шла беда.
Всё чаще памятью живу,
Печалясь жизненным итогом.
Брожу во сне и наяву
По старым тропам и дорогам.
Вот здесь направо бы свернуть.
Да не сбылось, не приключилось.
Судьба наставила на путь,
Душа смиренью научилась.
И не найдёшь на ком вина,
И правда где? И как зовётся?
Во тьму уходят времена,
И памяти не остаётся.
Действительность ломает душу
Ожесточённо и темно,
