Тоска, откуда ни возьмись,
Приходит ближе к полуночи.
Ей говорю: «Уйди, уймись,
Пока ты здесь, мой век короче».
Но с полутьмою заодно
Она плетёт свои страшилки,
Бормочет: «Сбудусь всё равно,
Причины есть и предпосылки».
Во мгле недоспанных ночей
Мерещится и пропадает
Какой-то лик — прознать бы чей,
И странная тоска снедает.
Как бы себя не узнаю
Во времени давно прошедшем,
Поймать пытаюсь тень свою
С каким-то рвеньем сумасшедшим.
Снов предутренних мутный клубок,
В лабиринте критском кружа…
На другой повернёшься бок —
Успокаивается душа.
Ночь плывёт, летит, колесит,
Кто-то чертит её пути,
Кто-то глазом вещим косит,
Тот, кто душу держит в горсти.
В длинном блеске солнца дробясь,
Рябь залива меняет цвет,
На мгновенье с ней чую связь,
Но мгновенье сходит на нет.
Далеко разошлись пути —
Ей дрожать, полыхать, гореть.
Мне шептать ей: «Прощай. Прости.
Дай мне, Боже, тебя воспеть».
О дожде с дождём говорю,
И о ветре ветру шепчу,
И шпаргалки календарю
То и дело в тетрадь строчу.
Осень, осень, возьми к себе —
Непременный твой секретарь,
Всё делю я в твоей судьбе —
Ржавь и сумрак, пасмурь и хмарь.
Осень, осень, не позабудь,
Я весь век с тобой заодно,
И хоть знаю, куда твой путь —
Всё равно уже, всё равно.
Душа отстала от стихов
В тяжёлой суете вседневной,
Не для неё июльский зов,
Древесно-травный зов напевный,
Ни облачные кружева
В небесной синеве приветной,
И пуще всяких зол — слова
Ей далеки и безответны.
Над ней синица, как жонглёр,
Свои подбрасывает трели,
Присевшей бабочки шатёр
Подрагивает еле-еле,
И медуницы аромат
Вдруг обволакивает разом,
И дальних строк певучий лад
Рассказ ей шепчет за рассказом.
Путём привычным ночь прошла,
Небесные проснулись сферы,
И где звезда пространство жгла —
Тишь, гладь, голубизна без меры.
И тёмных странствий страх гоня,
Душа вернулась, оживая,
В сиянье голубого дня —
Светящаяся, голубая.
Партиты баховской летучие зигзаги,
И в унисон
Пернатого певца из-под лесной коряги
Весенний звон.
О суете людской и о державе Божьей
Разлёт смычка,
А за окном, сливаясь с листьев дрожью —
Любви строка.
Вымаливаю строки
У медленной воды,
У тины, у осоки,
У облачной гряды.
И с тайным удивленьем
От вечной их игры
Отдариваю пеньем
Их певчие дары.
И что нам Блок, когда б не строки?
Шут, неврастеник, манекен,
Семейные дурные склоки,
Слепая жажда перемен.
И этот голос монотонный,
И безысходные глаза,
Когда бы на страну с разгону
Вдруг не обрушилась гроза,
Когда бы не сбылись все сроки
Его пророчеств на Руси —
На что нам Блок? И что нам в Блоке?
От бед своих Господь спаси…
Душа без рифмы, без строки
Живёт сиротски неумело,
Но всё ж мытарствам вопреки
Творит завещанное дело.
Она бы, может, умерла
Давно — отчаявшейся, гневной,
Когда бы не душой была —
Скороговоркой злободневной.
Но ей дана недаром власть,
Высокое предназначенье:
Свой путь пройти и не пропасть
Бесплодно говорящей тенью.
Беседует виолончель
О сумрачных громах небесных
И о земных внезапных безднах
От нас за тридевять земель,
О вздыбленной волне морской,
Чьи раздаются вдруг раскаты,
И о глухой тоске людской,
Создавшей музыку когда-то.
Я вмешивался в разговор дождя
Своей строкой, он отвечал, гудя,
Я бормотал о днях моих летящих,
Он лепетал о листьях шелестящих,
О крыше, дребезжащей в темноте,
В ответ о смертной я шептал черте,
Но утешал он музыкой небесной
С какой-то силой, людям неизвестной.
Гекзаметр вмещает бег волны.
Её паденье на берег и плески,
В хорее — ветер, промельки луны
И вздрагивающие занавески.
Ямб — города пружинистая сталь —
Мосты, автомобили и трамваи,
Анапест — две берёзы, речка, даль,
И тянется над лесом уток стая…
Как в этом хоре голосистом
Пропеть мне ноту хоть одну?
Крылат и звонок, и неистов
Я тоже славил бы весну.
В том царстве красочно пернатом
Подругу пёструю маня,
Между рассветом и закатом
Не умолкал бы я ни дня.
Ручей дрожащий, свод небесный,
Играя в нём голубизной,
Мир травяной и мир древесный
Со мною пели бы, со мной.
Тяжёл мой век и сны мои темны,
И каждый новый день таит угрозу,
Но в лес зайду, где трели птиц слышны,
Где солнца луч на миг зажёг берёзу,
Где синева спускается с небес
