Клинок Андреа вошел в его тело как в кусок свинины. И разбойники, и юноши были без защитного снаряжения, поэтому любой удар мечом мог быть разящим. Пират вскрикнул от неожиданной боли и отступил, зажимая рану ладонью. Его правая рука повисла как плеть. Именно этого и добивался Андреа своим неожиданным наскоком; один из противников был обезврежен уже в начале схватки, что не могло его не радовать.
Но ранив пирата, он попал под бешеный натиск разъяренного Беппо, который не ожидал такой прыти от молодого петушка. Верзила бил своим длинным мечом по клинку Андреа словно цепом, и юноше пришлось туго. А Джованни помочь ему не мог. Он сражался против Энзо, рычавшего, как затравленный зверь. Что касается Дино, то он не стал мешать главарю сводить счеты с Андреа и присоединился к бастарду.
Джованни владел мечом превосходно. По крайней мере, лучше, нежели Андреа. Поэтому ему удавалось сдерживать натиск двух пиратов, хотя и с большим трудом. Его выручала только резвость ног и отменная реакция.
В отличие от семейства провизора Гатари, в семье землевладельцев детей обучали держать оружие с малых лет. А иначе как защитить свои поля и имущество от любителей поживиться за чужой счет?
На аптеки никто не нападал, никто не предъявлял на них свои права, ведь разобраться в премудростях медицины могли единицы. А плодородной земли, которая могла приносить приличный доход любому, кто в состоянии ее захватить, на всех не хватало, поэтому за наделы нередко шли настоящие сражения.
В какой-то момент Андреа с ужасом почувствовал, что слабеет. Сила у Беппо была звериная. Юношу до поры до времени выручало лишь то, что пират, потеряв голову от ярости, действовал слишком прямолинейно. Но долго так продолжаться не могло. Он уже получил легкое ранение – острие пиратского меча оцарапало ему предплечье, но это было только начало, в этом Андреа уже не сомневался.
Он несколько раз пытался пробить защиту Беппо, но тот небрежно отмахивался от него, как от мухи, и снова бил своим мечом, словно молотом. От этих ударов мышцы юноши начали деревенеть, а ноги стала сводить судорога, столь велико было напряжение. И ко всем бедам, наконец оправился от шока четвертый пират.
Он перевязал рану и кинулся помогать верзиле, правда, не очень умело, так как ему пришлось орудовать непривычной левой рукой. Но отсутствие должной сноровки ему заменяла жажда мести.
Наверное, праздничный день в честь Сан Джованни Баттиста мог оказаться последним в жизни двух друзей, но тут им неожиданно пришла подмога. Черной молнией сверкнул клинок, и раненый пират, наиболее легкая цель, лег отдыхать на выложенную диким камнем набережную. На этот раз его ранили в бедро, тем самым практически полностью обездвижив.
Противники мигом прекратили схватку и с удивлением воззрились на неизвестного, который вмешался так вовремя. Им оказался невысокого роста человек, худощавый, седоватый, с острыми чертами лица и бородой-эспаньолкой клинышком.
Испанцы принесли новую моду из крестовых походов. На лицах сарацин, противников в боях за Палестину, борода и усы не сбривались только вокруг губ. Переняв эти новые веяния, испанцы поделились модой на форму бороды со всей Европой. Поэтому эспаньолку носили и многие мужчины-венецианцы.
Но, похоже, худощавый бретёр (а что это был мастер клинка, ни у кого не вызывало сомнений из-за его изящной манеры обращения с мечом), судя по одежде, действительно был испанцем. Из-под черной испанской куртки-хубона со стоячим воротником и с пышными рукавами, украшенными разрезами, выглядывали узкий бархатный жилет-корпесуэло бордового цвета, расшитый серебряными нитями, и белоснежная рубашки-камиса, а поверх темно-серых кальсес – чулок, сшитых по форме ноги, были надеты короткие черные штаны.
Судя по тому, что испанец держал в левой руке перчатки, он был идальго – дворянином. Обычно испанские аристократы надевали перчатки на руки только во время охоты, а в остальное время держали их в руках. Но при входе в церковь и во время танцев перчатки закладывали за пояс.
Слева у пояса неизвестного находились ножны, а справа на золотой цепочке висел внушительного вида кинжал. Что касается меча, то Андреа еще не доводилось видеть таких клинков – он был из черной стали с легкой изморозью.
– Синьогы, негоже вчетвегом нападать на двоих! – вежливо поклонившись всей компании (будто не он только что сразил одного из пиратов), на ломанном итальянском языке сказал испанец, слегка картавя. – К тому же неопытных бойцов, – быстро продолжил незнакомец, окинув проницательным взором фигуры Андреа и Джованни с головы до ног.
Первым опомнился верзила.
– Убирайся отсюда! Не лезь в чужие дела! – прорычал он, побледнев от едва сдерживаемой ярости.
Но наброситься на испанца не решился. От него буквально веяло скрытой угрозой. С мастерами клинка редко кто отваживался связываться.
– Вы очень невежливы, синьог, – спокойно ответил испанец. – Это не делает вам честь.
