Главными подстрекателями к войне с Крымским ханством были власти Каффы, полагавшие, что настал удачный момент, чтобы расправиться с ненавистным ханом, противником генуэзской Готии, который находился в союзных отношениях с господами Феодоро. Командиры кораблей и военные советники высказались против этой авантюры, тем более что Хаджи-Гирей хотел пойти на уступки и отправил в Каффу посольство с предложением заключения мира на выгодных для генуэзцев условиях.
Однако под давлением богатых горожан, которые решили, что наступил благоприятный момент свести счеты с татарами, Карло Ломеллино согласился принять участие в походе на Солхат. Это решение было его большой ошибкой, превратившей победу в бесславное поражение.
Послания Андреа магистру-инквизитору немедленно уносила небольшая галера-зензила – узкая, быстрая и маневренная. Когда Гатари должен был отправить очередное донесение Лауренцио Салюцци, он сообщал об этом монаху-доминиканцу – скромному и незаметному человечку в изрядно потертой рясе, который сопровождал войско, – и буквально спустя два-три дня после этого разговора галера возникала в предутреннем тумане, словно призрак, и так же незаметно покидала генуэзское побережье Готии.
Письма Андреа сначала попадали в торговую колонию Генуи. Это он точно знал. Колония находилась на северном берегу бухты Золотой Рог. После возведения здесь императором Феодосием II Галатской башни город стал называться Галата, а генуэзцы переименовали его в Пера. Там его послание ждал очередной почтовый корабль, чтобы срочно доставить письмо по назначению.
Андреа Гатари, как провизор и врач, обязан был находиться вместе с войском. Но как Всадник Сломанное Копье, уже достаточно опытный воин, служивший под началом опытных толковых кондотьеров, прекрасно понимал, что эта безумная затея может выйти боком. Поэтому вперед он не рвался, не стал снимать защитное снаряжение, несмотря на адскую жару, и приказал не делать это своему слуге Чезаре.
Конечно же Мохнач выразил неудовольствие и даже попытался перечить хозяину, но Андреа, вместо увещевания, молча хлестнул его нагайкой, и спор на эту тему прекратился мгновенно. Чезаре хорошо знал, что, несмотря на свою мирную профессию, его господин обладает железными мышцами и недюжинной силой, которая не раз выручала его в сражениях. К тому же Андреа очень не любил, чтобы ему перечили.
Естественно, поначалу Мохнач обиделся на хозяина за столь непривычное обхождение с ним, но зато потом поставил в церкви свечу за его здравие и пожелал долгие лета. Ведь он остался в живых только благодаря своему весьма предусмотрительному господину.
И Андреа, и Чезаре ехали на лошадях. Своего коня Гатари пристроил на огромный неф, предназначенный для перевозки животных, дав мзду матросу, распоряжавшемуся погрузкой, а для Чезаре прикупил в Каффе небольшую, но быструю и выносливую татарскую лошадку. Как раз лошади и помогли им избежать смерти или пленения, когда на войско генуэзцев налетела татарская конница.
Мохнач даже успел свершить первый в жизни подвиг (с испугу) – своей большой дубиной, окованной железными шипами, он вышиб из седла догонявшего его татарского наездника, который явно не ждал от неверного такой прыти. Ведь остальные солдаты даже не пытались сопротивляться.
На счету Андреа было двое татар. Он расправился с ними быстро и хладнокровно, как бывалый воин, несмотря на то что они дико визжали и корчили страшные рожи, явно пытаясь его напугать.
Затем Андреа развернул коня и пустил его вскачь, стараясь побыстрее убраться с места побоища; опытный солдат в любом сражении должен, прежде всего, наметить удобные пути отхода на исходную позицию. Что он и сделал ранее. Стрелы, пущенные обозленными татарами ему вдогонку, отразили превосходные латы и небольшой кавалерийский щит, перекинутый на спину.
Что касается Чезаре, то он просто испарился с поля боя, обогнав на своей татарской лошадке почти всех высокопоставленных всадников, сбежавших вместе с капитаном Карло Ломеллино, хотя кони у них были первостатейные. По идее, слуга-оруженосец должен был прикрывать спину своему синьору, да уж больно круто все обернулось для генуэзского воинства. Когда идет такая свалка, когда нарушен строй и царит полная неразбериха, каждый должен прежде всего думать о своей жизни.
Но Андреа не был к нему слишком строг, хотя Мохначу конечно же несколько добрых пинков прилетело…
Разгромленная армия Ломеллино вновь оказалась в Каффе. Генуэзцы были вынуждены запросить у Хаджи-Гирея мира и прекратить все военные действия в Готии. Хан Хаджи-Гирей согласился на мир при условии выплаты Каффой ежегодной дани, на что генуэзцы вынуждены были согласиться.
Многие солдаты-генуэзцы были ранены и потеряли свое оружие. Дальнейшая их судьба была незавидной. Они лишились всего своего достояния и вернулись домой неимущими. Остатки генуэзского воинства прибыли в Геную больными и увечными, и вместо славы, как солдаты и военачальники надеялись еще совсем недавно, они получили всеобщее презрение. Никто не любит побежденных…
