Купив мяса, он нагрузил им полусонного Чезаре, который был очень недоволен, что его так рано разбудили, поэтому всю дорогу ворчал позади, как старый дед, и отправился домой. Там он взял свою лекарскую сумку, в которую положил целительный бальзам, и пошел во дворец.
У младшей дочери князя неожиданно объявилась крапивница, и Гатари усиленно занимался лечением любимого дитяти Александа де Лотодеро. Хвала Господу, его лечение оказалось весьма успешным. Волдыри уже прошли, и осталось лишь привести нежную девичью кожу в надлежащее ее возрасту состояние.
Это была вторая дочь князя Феодоро. Первую, Марию, в 1429 году князь выдал замуж за знатного понтийского вельможу, деспота Давида Комнина, ставшего впоследствии Трапезундским императором. А старший сын Алексея Иоанн несколько раньше (около 1425 года) женился на Марии Палеологине. После заключения этих двух браков между Алексеем I (Старшим), князем Феодоро, и императором Трапезунда Алексеем IV установились дружественные отношения.
Этот брак сильно повысил политический престиж княжеского дома Гаврасов. Чтобы подчеркнуть свое родство с Константинопольским императорским домом Палеологов, князь Алексей на посвятительных плитах стал выбивать изображение двуглавого орла в качестве государственного герба. Теперь владетели княжества Феодоро, будучи родственниками Великих Комнинов и Палеологов, могли претендовать как законные наследники на все бывшие владения Византии в Готии.
Вскоре Иоанн из-за распри с отцом был вынужден покинуть Феодоро и уехать в Трапезунд, где и находился до конца своей жизни. После этого право престолонаследия к началу лета 1434 года получил средний сын Алексея де Лотодеро, носивший два имени – Алексей и Олу-бей.
На первых порах генуэзцы относились к Алексею де Лотодеро с великим почтением, даже угодливо. В 1411 году они выплатили князю в виде подарка около полутора тысяч аспр. Это были как бы отступные деньги за побережье. И они ежегодно выплачивались властями Каффы до 1422 года.
Но затем генуэзцы, поняв, что князь Алексей не удовлетворится отступными подарками, усилили оборонительную мощь своих крепостей и увеличили их гарнизоны. Торговля приносила властям Генуи огромные прибыли, поэтому они старались всеми силами не допустить появления греческих конкурентов в лице поданных князя Алексея.
Алексей де Лотодеро, видя тщетность переговоров с генуэзцами, в 1422 году освободил Чембало от их присутствия, но не смог удержать города. В том же году генуэзцы под командованием Пьеро Джовани Майнери отбили город назад. Военные действия продолжались, и князь Алексей сумел освободить Алусту, Партенит и Гурзуф. Генуэзцы вынуждены были держать флот из галер для охраны портов Чембало и Судака.
Теперь уже князя Феодоро они называли мятежником. Чтобы наказать его, Генуя снарядила в пиратский набег галеры под командованием нобиля Негроно ди Негро, который внезапным налетом пытался захватить и разграбить Каламиту. Но этот рейд генуэзцев окончился неудачно.
По дороге во дворец Андреа Гатари неожиданно столкнулся с небольшим отрядом русов. Хорошо вооруженные, рослые воины шли, вежливо отвечая на приветствия феодоритов, которые относились к ним с огромным почтением. Возможно, это были те самые русы, которые обороняли Чембало, а затем исчезли, словно их проглотила бездна. Но почему подданные Алексея де Лотодеро относятся к ним с таким пиететом? Ведь у князя была еще и сильная дружина, однако ее воины были «своими» и их практически не замечали в людском водовороте.
А русы казались чужаками (даже одежда у них была иная), тем не менее на них феодориты едва не молились. Здесь явно была какая-то тайна, но что она собой представляла?
Справившись с делами, Андреа некоторое время пребывал в раздумьях, а затем решительно направился в самую непритязательную харчевню города, где обычно собирался народ простой и говорливый. Там его высокий статус не имел никакого значения, и он с удовольствием окунался в атмосферу непринужденного веселья, внимательно вслушиваясь в болтовню гуляк, изрядно поднагрузившихся дешевым местным вином. Таких бездельников хватало и в Италии, хотя феодориты конечно же народ трудолюбивый и обвинить их в праздности никак нельзя было.
Харчевня находилась на отшибе, неподалеку от городских ворот. Здесь, как и на рынке, можно было встретить и аланов, и готов, и греков, и даже татар, хотя их вера запрещала употреблять горячительные напитки. Тем не менее в городе они чувствовали себя свободными от правил и старались вкусить всех прелестей жизни неверных.
Андреа уселся за дальний стол по соседству с пьяненьким греком, который нес совершеннейшую чушь. Обрадовавшись новому собеседнику, тот начал изливать ему свои горести, на что Андреа сочувственно кивал головой и поддакивал.
Похоже, у грека закончились деньги, и он с надеждой посматривал на кувшин вина, который принес лекарю юный служка.
