Со временем князь Алексей усилил нажим на генуэзцев и закрепил за собой Алусту, важную крепость в цепи итальянских владений на Южном берегу. Феодориты присоединяли к себе одно за другим греческие поселения побережья, бывшие у генуэзцев, что привело к постоянным военным конфликтам между феодоритами и генуэзцами.
В руках генуэзцев на Южном берегу оставался только крепость-порт Чембало и несколько приморских укреплений, население которых тяготилось господством итальянцев и ждало удобного случая, чтобы перейти на сторону князя Алексея.
В борьбе против генуэзцев Алексей де Лотодеро пользовался поддержкой не только Трапезунда и хана Хаджи-Гирей, но и государства Московского, где его родственники Гаврасы занимали видное положение. Обеспечив себе поддержку крымского хана, князь Алексей решил снова отбить у генуэзцев Чембало.
Через своих шпионов он начал настраивать горожан крепости к выступлению против генуэзцев. Правление генуэзцев в Чембало, население которого в подавляющем большинстве состояло из греков, было очень жестоким.
Консул города-крепости ввел в обычай отбирать за бесценок товары и имущество у местных жителей в счет процентов за долги. Положение жителей Чембало к тому времени сильно ухудшилось из-за трехлетней засухи и эпидемии чумы, вспыхнувшей в 1429 году в Каффе и перекинувшейся в Чембало.
Наконец князь Алексей, подготовив жителей Чембало к бунту против генуэзцев, в 1433 году потребовал от консула Каффы синьора Батисты де Фаранри возвращения города Чембало. Так и не дождавшись от него ответа, князь через своих людей поднял восстание в Чембало и в окрестных поселениях, которое увенчалось успехом. Восставшие с помощью отряда Алексея, сына князя Феодоро, выбили генуэзцев из крепости Чембало.
И вот снова очень важный для феодоритов город-крепость в руках генуэзцев… Было отчего предаться отчаянию. Князь Алексей был уже стар, его силы таяли с каждым днем, и не будь лекаря-венецианца Андреа Гатари с его чудодейственными снадобьями, поддерживающими изрядно изношенный организм, он уже давно ушел бы к праотцам.
Но все равно, этот момент близился – от смерти не сбежишь, от нее не излечишься, не схоронишься, разве что чудом, а в чудеса князь не очень верил. И теперь его главной заботой было вернуть из генуэзского плена сына Алексея, достойного наследника, хорошего воина, изрядно поднаторевшего в дипломатии.
И сегодня он ждал человека, который должен был привезти из Каффы ответ на послание князя, в котором говорилось о судьбе сына и о будущих взаимоотношениях генуэзцев и феодоритов.
Обстановка в Готии после поражения генуэзцев сложилась не в их пользу. Старый союзник Генуи император Византии был недоволен действиями генуэзцев, так как считал себя покровителем всех греков. Так же относились к генуэзцам и в Трапезунде. Между княжеством Феодоро и струхнувшими генуэзцами уже был заключен ряд соглашений, по которым враждующие стороны признавали старые границы.
Но оставалось самое главное – князь настаивал, чтобы генуэзцы отпустили из плена его сына Алексея с приближенными, увезенных в Геную кондотьером Карло Ломеллино, как можно раньше.
– Князь… – Придворный появился в опочивальне как тень.
– Что там? – невольно вздрогнув, недовольно спросил Алексей, которого отвлекли от невеселых мыслей.
– Вернулся наш посол из Каффы…
– Зови!
– Сюда?
– Нет, в Зал Приемов. И помоги облачиться!
Зал Приемов княжества Феодоро поражал византийской пышностью. Трон князя был сделан из мореного дуба с золотыми рельефными вставками. Потолок в зале блистал позолотой, а мозаичный пол покрывали великолепные татарские ковры. Трон стоял на возвышении и к нему вели ступени, отделанные драгоценными камнями Готии. Различные занавеси и шторы были сделаны из баснословно дорогой золотой и серебряной парчи, резные двери в зал украшала перламутровая мозаика с вкраплениями драгоценных камней, а подсвечники поражали изяществом отделки. Их изготовили венецианские мастера в качестве подарка владетелю Феодоро и Поморья.
В качестве посла в Каффу князь отправил сотника Чичикию. Это был могучий зрелый муж, старый воин, в жилах которого текла кровь не только греков, но и славян.
В Зал Приемов он вошел, будто приготовился к параду: дорогое облачение, вышитое золотой нитью и украшенное драгоценными каменьями, длинный прямой меч у широкого пояса, окованного позолоченными пластинами с рельефным изображением баталий, красные высокие сапоги из сафьяна, а на груди – знак его высокого достоинства. Он представлял собой толстую золотую цепь с бляхой, на которой был отчеканен византийский орел в окружении лавровых листьев.
Степенно поклонившись владетелю Феодоро и Поморья, Чичикия произнес соответствующие моменту официальные фразы, а затем передал пергаментный свиток с печатью консула Каффы асикриту – секретарю князя, тщедушному греку, слывшему большим книгочеем.
Тот было начал читать, но от длинных витиеватых фраз генуэзского консула Алексей де Лотодеро сначала нетерпеливо поморщился, а затем решительным взмахом руки приказал асикриту заткнуться.
