Победить на турнире мне не светило ни при каких условиях. Если только все соперники помрут от смеха, глядя на меня. Охотник на нежить? Я дальше первого оборотня не уйду. Что там ещё, заклинания? Может, тут я и придумал чего, фантазия хорошая, да вот беда – нет у меня магического таланта. Видимо, высшие силы решили, что конкретно этому попаданцу магия не положена.
– А ты что, правда думал, что придёшь такой красивый и всадница бросится тебе в объятия? – полюбопытствовал Ган. – Так только в сказках бывает. Некоторые рыцари добивались своей всадницы лет тридцать.
– Тридцать лет? – переспросил я, удивлённый названным сроком. – Пусть они и красивы, но тридцать лет – это слишком много. Им же к тому времени под пятьдесят будет. А детей когда рожать и воспитывать?
– Всадницы не стареют. Или стареют, но очень медленно, – огорошил меня Ган. – И даже когда они выходят замуж, ещё долго продолжают оставаться молодыми. Как, кстати, и их мужья. Так что речь идёт не только о том, что мужчина получает красивую и богатую жену. Вдобавок он получает и долголетие, которое доступно очень немногим. Вот и подумай, что ты должен сделать, чтобы ради тебя всадница отказалась от бессмертия. Так что тридцать лет ожидания – это ничто по сравнению с парой-тройкой сотнями лет жизни, которые получишь, добившись её.
– Ясно, – пробормотал я.
Похоже, ловить действительно нечего. И пусть меня бы вполне устроила и обычная человеческая жизнь, без всякого долголетия, шансов с такой конкуренцией нет никаких.
Ган, между тем, задался целью окончательно меня добить. Парень спрыгнул со стены, взял в одну руку метлу, расположив её перпендикулярно полу, словно копьё и выставил одну ногу вперёд, приняв пафосный вид:
– Представляешь, собираются претенденты на турнир. Рыцари, маги, лорды. Всех хвастаются: кто сколько чудовищ уничтожил, кто сколько всего для Этерии сделал. И тут выходишь такой ты, младший уборщик и заявляешь: «Леди всадница! Я достоин вас не меньше, чем все эти напыщенные сэры! Подумаешь, от руки вон того вот рыцаря пало три стаи горгулей, а вон тот вон маг смог сжечь вампирское гнездо. Что такое вампирское гнездо – ну пара десятков обычных тварей вместе со старейшим. От моей руки пало куда больше! Я уничтожал врагов рода людского сотнями! Врагов, которые приносили крестьянам голод и болезни, разоряя страну. А оборона замка? Меня ставили на самые ответственные участки городской стены! Я находился там, даже когда рядом не было ни одного соратника!»
Пока я вспоминал, где успел так отличиться, Ган продолжил:
– И ведь ни слова не правды. Ты, главное, когда ей будешь всё это рассказывать, не уточняй, что сражался ты с крысами, а на стену тебя ставили, чтобы её мыть!
– Да ну тебя, – с лёгкой обидой ответил я. – Я думал, чего-нибудь толкового посоветуешь.
– Ром, ну что тут посоветуешь? – перестав улыбаться, уже серьёзно спросил меня приятель. – Это же не твои сказки, которые так любят девчонки слушать. Это жизнь, в ней чудес не бывает. У тебя ни земель, ни титула, ни людей. Куда ты её приведёшь? В комнату, где одному тесно? Чем ты вообще в её глазах лучше других будешь?
Я попытался было возразить, но Ган махнул рукой, прерывая:
– Знаю, у тебя есть положительные черты. Ты совсем не употребляешь алкоголя, интересный рассказчик, не злой, умный и будешь её любить, не изменяя. Вот и найди себе ровню. За тебя с радостью выйдет если не каждая вторая, то каждая третья точно. Чем, например, тебя Мэнси не устраивает? Очень симпатичная.
– Симпатичная, – буркнул я, соглашаясь. – Да вот характер не очень, не по мне она.
– Тут ты прав, – пришла очередь Гана согласиться со мной. – Характер у неё тот ещё. Ты, смотри, поаккуратней с ней. Такие, как она, неверных мужей запросто отравить могут.
– Я ей не муж и становиться им не собираюсь, – решительно отверг такое предположение я. – Сама прицепилась, как банный лист. Я ей поводов никаких не давал и ничего не обещал.
– К тому же, на неё Гирнер виды имеет, – предостерёг Ган. – С ним тоже не стоит связываться, у него целая ватага под рукой. Поговорил бы с ними обоими, пока чем-нибудь плохим всё это не закончилось.
– Поговорю, – мной овладело какое-то безразличие. Мой приятель прав, тысячу раз прав. Пусть у меня инженерное образование и множество общих знаний Земли, в этом мире я их применить просто не могу. Нет у меня денег и ресурсов, чтобы начать строить мануфактуры и пытаться заново изобрести телеграф или порох. Которые, может, вообще не получатся, потому что знаю я только общую часть. Те же области, где я разбираюсь хорошо, возникнут через сотни лет развития. А может, вообще не возникнут.
