Никодимыч, бывало, тоже оставлял своё царственное волеизъявление, написанное чуть ли не через весь документ, и когда мы видели такое предписание, то сразу понимали – нам грозит в скором времени головомойка. Шеф предпочитал всё говорить на словах, но чаще всего, предварительная работа по вновь поступившим договорам нами велась без каких-либо указаний. Это была стандартная процедура, отточенная годами, и пояснений не требовала.
Я снова и снова читал: "Всю работу по выполнению договора возложить на Семенцову Л.Д. Отчитаться до конца недели о проведённой работе".
Что это? Зачем? А Люба знает? Поднял глаза на нашу девочку – грызёт карандаш и отчаянно долбит по клавиатуре. Вряд ли.
Прислушиваюсь к себе. Нет, ощущения зашатавшегося подо мной стула не наблюдается. Тогда что? У нас никогда не было такого, чтобы за отдельный договор отвечал конкретный человек. Нет, ну, конечно, ответственный был – я, но чтобы так чётко предписывалось кому-то одному заниматься договором целиком, такого не было.
Интуиция у меня работала "на отлично", и если сейчас я не чувствовал опасности для своей задницы, значит её не было. Бедная Люба, на неё повесили этот... Ясно! Это не моей заднице грозит увольнение, а нашей фарфоровой девочке-Любочке.
Я снова посмотрел на Любу. Когда она появилась у нас: кукольное личико, голубые глаза, длинные ресницы, – мы её так и прозвали – фарфоровой куклой Любой. Подразумевая её целлулоидный мозг, конечно. Вообще-то, лицо у неё было среднестатистическим, обыкновенным, но глядя на неё не покидало ощущение, что смотришь на фарфоровую, гладенько-безмозглую ляльку из магазина. Потом разглядели – нормальная оказалась девица, не глупая и добрая. Может это её доброта и казалась нам не настоящей, кукольной? А вкупе с голубыми глазами...
Люба подняла на меня глаза, и вопросительно качнула подбородком: "Что?" Я сделал вид, что просто задумался и углубился снова в свой монитор. "Сказать ей? Или не надо?"
Наша Люба точно не сможет сопровождать выполнение такого договора от начала до конца, особенно на заключительном (выводы, перспективы, рекомендации) этапе. У неё и функции были всё время другие, может позже, попрактиковавшись у неё и получится, но не сейчас. Беру лист с резолюцией и несу ей, кладу на клавиатуру и жду. Люба долго сидит, уставившись в то место, где только сейчас были клавиши. Поднимает голову и глазами полными слёз смотрит на меня.
- Я всё сделаю, только не надо сейчас... Ты делаешь, что обычно. Остальное, как и раньше, сделаю я и отдам тебе готовые бумаги, объясню всё... для твоего отчёта Рубероиду. Поняла? Только не реви! – Люба зажала рот рукой и выбежала из комнаты.
Хотелось орать! Ненавижу бабские слёзы.
Если сейчас её не прикрыть, то завтра Рубероид "придёт" и по наши души. Он взялся проверять нашу профпригодность? Сейчас меня интересовало лишь одно – знает ли Никодимыч обо всём этом. Может он сам и санкционировал эту проверку, потому и уехал?
Я специально приехал к окончанию его смены, подгадал, чтобы моя машина оказалась в числе последних, что он заправляет. Получилось. Почему-то совсем не волновался. Ладно. Вру. Волновался. Волновался так, что вибрировали мышцы, даже в ногах я чувствовал этот нервный гул.
Он стоял около бензобака, придерживая пистолет. Понимая, что пора, я вышел и встал около него.
- Кир, ты всё? - послышалось от соседней колонки. Я повернул голову – Ар.
- Да, последняя. Пока, Ар, - Кир махнул рукой и, вынув пистолет, сказал уже мне:
- Можно расплачиваться. Всего хорошего, - отвернулся и отступил к колонке. Он уже вставил на место пистолет. Надо решаться.
- Могу тебя подвезти, – Кир, повернувшись всем телом ко мне, несколько секунд разглядывал меня. А вот тут-то завибрировала последняя мышца в моём теле: сердце заскакало, забилось так, что средняя пуговица на моей рубашке заходила ходуном. Он видит? Я пригладил рубашку на груди, придержал рукой.
- Легко! – он поднял вверх уже свободную правую руку, сначала растопырил пальцы, потом как-то взмахнув по-особенному в воздухе замысловатой щепотью, склонил голову в дурашливом поклоне. "Франция, мушкетёры..." – отчитался мозг.
Я сел в машину, пытаясь унять дрожь. Посидел, пока сзади не услышал раздражающе противный сигнал.
- Уезжаю, уезжаю, - я отъехал чуть дальше, встал недалеко от выезда с заправки. Почти бегом расплатился. Кассирша никак на меня не отреагировала, и я счёл это добрым знаком.
Я не знал, откуда он появится – здесь было столько всяких разных неприметных дверей для персонала. Выдохнул, постарался успокоиться. Стал разглядывать свои руки, лежащие на руле. Считал до десяти. После очередной десятки поднял голову и увидел в зеркало заднего вида Кира: с брезентовой сумкой через плечо, в светлой ветровке и голубых джинсах. Он прямиком шёл к моей машине. С заправки протяжно свистнули. Кир чуть опустил голову, но траекторию не поменял. Я снова стал смотреть на свои руки – теперь мне бы помог счёт до ста, но, увы... у меня просто не было на это времени.
- Ну что, поедем?
