Мне самому стало страшно. Вдруг почудилось, что он сейчас бросится на меня, и тогда мы точно окажемся в кювете. Я прижался к дорожному ограждению насколько мог, остановился и разблокировал дверь. Поворачиваться не стал – следил за ним в зеркало. Кир по щелчку замка, как по команде, тут же чуть не вывалился из машины.
Рассчитывая, что на прощанье он задержится – попрощаться со мной, что ли:
- Кир, прости, я тупо пошутил. Но ты, правда, не сможешь... – кому я говорю? Парень уже далеко, он перемахнул через ограждение и почему-то уходил в лес. Быстро, почти бегом. Куда его несёт?
Я понимал, что бежать за ним глупо – будет только хуже. Всё равно в такой кромешной темноте я его не найду, а он, испугавшись, потеряется ещё, тогда всю ночь блуждать будет.
Колёса, шурша мелким гравием, набирали обороты – я решил уехать от греха. Авось подвезёт его кто. Хотелось надеяться, что когда Кир успокоится, то вернётся на шоссе и поймает попутку.
- Ну что, детка, я – мудак?
* Новелла Ги де Мопассана "Пышка". XIX век.
Глава девятая
Через два часа, возвращаясь в город, я проклял всё: и дождь, так некстати, зарядивший, и долбаный карандаш, которым Сашка накарябал адрес так, что разобрать было нельзя (а может это я так замусолил надпись, пока искал листочек), и этого Иваныча, который уже, видите ли, закрыт, и ждал до полуночи, как был уговор, а посему глубокой ночью открывать неизвестно кому не собирается. Да ещё и оказалось, что забыл вернуть руль на место – так и ехал, думая – что так неудобно-то? Но больше всего я злился на себя, что поддался на Сашкины уговоры гнать в такую туртуевку его тачку.
Он! Не может быть! На другой стороне дороги, у ограждения мелькнула фигура в светлой куртке. Я резко нажал на тормоз. Машина вильнула, пошла чуть боком и остановилась. Я давно уже проскочил это место, где заметил сгорбленный силуэт, но всё одно – выскочил из машины. Дождь тут же вернул мне возможность мыслить здраво – запрыгнул обратно, молясь, чтобы до разворота не пришлось слишком далеко ехать.
- Детка, детка, давай, - я ни сколько смотрел вперёд, а сколько прилип глазами к зеркалу заднего вида, пытаясь в кромешной дождливой мгле разглядеть оставшегося на дороге Кира.
Я даже не сразу сообразил, что обращаюсь к своей детке, хотя она осталась там, в городе – стоит перед домом. "Исправлюсь, детка, извини".
- Давай, давай, - неизвестно кого подгонял я: себя, машину, дорогу. Разворота всё не было. Я бы сам уже давно развернулся через сплошную, машин всё равно нет – скоро два ночи, как-никак. Но на дороге было разделительное ограждение – только на самолёте...
Наконец, мост. Удача.
Я ехал и вглядывался вперёд. Где Кир? И почему я не заметил место, где он стоял? Твою мать! Дворники безостановочно сновали туда-сюда, но мне казалось, что именно из-за них я не могу разглядеть его. Я потёр стекло перед собой. Запотело что ли? Ещё повозил рукой – микронные капельки влаги стёрлись, но лучше видно не стало.
А может его кто только что подобрал? Машин навстречу мне не попалось ни одной, но от этой мысли, что не увижу Кира, что упустил, меня замутило, повело, я даже замотал головой, чтобы отогнать дурноту. И... проехал его.
Тормоз. "Ты молодец, не моя детка!" Выровнял, остановился. Сдал назад.
Когда я поравнялся с ним, то решил не выходить из машины, боясь снова напугать его. Беготня по лесу ночью – это не мой конёк. Опустив стекло с его стороны, и подавшись всем телом ближе к окну замер. Что говорить я даже не придумал.
Кир был совершенно мокрый. Я подумал, что и бельё у него, скорее всего, тоже мокрое. "До нитки" называется. Да, я – мудак! Он почти сидел на ограждении, опершись на него руками, сгорбившись, втянув голову в плечи. Сумка валялась у его ног.
- Кир...
Что говорить? Он вскинул голову, глаза расширились – увидел, понял. Потушив узнавание во взгляде, и обняв себя, снова замер, сидел и смотрел на меня. Смотрел никак, как на пустое место.
- Кир, залезай. Я отвезу тебя, куда скажешь.
Никакой реакции.
- Кир, поздно уже, дождь, залезай. Не оставаться же тебе тут на всю ночь. Не глупи!
Никакой реакции. Неужели я так его напугал? Или он настолько ненавидит меня?
- Забудь, я тупо тогда пошутил. Я ничего тебе не сделаю. И разговаривать не буду. Обещаю.
Это было бессмысленно – как со столбом разговариваю. Я вышел из машины, обошёл её и остановился рядом с Киром. Вгляделся в него: по лицу стекали капли, его била дрожь, даже губы подрагивали. Я слышал стук зубов. Трогать его я не решился, поднял сумку.
- Пойдём, - мотнул сумкой к машине, приглашая.
Реакции ноль. Смотрит на меня, стучит зубами и не двигается. "Ну, хоть не бежит" – подумал я и, взяв его за ткань рукава, потянул к машине. Брать его за руку, касаясь кожи, мне было страшно. Он не пошёл, он просто переставлял ноги туда, куда я его тянул. Ну, так тоже хорошо. Открыв заднюю дверь и закинув в неё брезентовый мокрый куль, я повернулся к парню. Трясущиеся губы. Хотелось провести по ним пальцами, стирая дождь. Нет. Не трогать его. Он запросто может сорваться – мокрый, усталый, замёрзший.
