- Серёг, ты извини, если что лишнего сказал. Ты не думай, я же понимаю, что у вас... – он замялся, отвернулся от меня и сел ровнёхонько на своё место, - я понимаю, что ты не будешь бросаться на каждого, что у вас тоже... ну... чувства и всё такое...
Он окончательно смутился, мне даже стало его жалко. И чего я взъелся на него?
- Забыли. Я так и не думал. Пошли уже? Спать хочется...
Глава двенадцатая
Сегодня вечером я в первый раз после долгого, пусть и запланированного перерыва увижу Кира. Как он поведёт себя? Да и его вчерашнее состояние мне не нравилось.
Одновременно в Сергее сейчас жило два человека. Один – выдержанный, приученный всё просчитывать и контролировать, не прощающий ошибок ни себе, ни другим. И другой, который боится себя, своих чувств – неуверенный и уязвимый.
Он никогда не признался бы себе, что продумывание, продумывание до мельчайших деталей плана завоевания Кира, чёткое, маниакальное следование ему, это всего лишь ширма, скрывающая боль и растерянность, страх от одной мысли, что Кир так и не сдастся. Сергей оттягивал так называемый "момент истины" как мог.
После того, как они с Сашкой были на заправке и видели Кира...
На мгновение там, сидя в машине и обсуждая его внешность Сергею, вдруг захотелось потянуться к Сашке, вжаться в него сзади лбом и, гудя в плечо, всё рассказать. Расслабиться и наконец, выпустить себя другого – сомневающегося, слабого и измученного. Он даже стиснул зубы, от неожиданно возникшего желания исповедаться, выложить всё. Рассказать о том, как почти каждую ночь он просыпается в звенящем предоргазменном состоянии только потому, что увидел во сне его руку, язык, обводящий губы; рассказать о том, как однажды, сорвавшись, он, как какой-то грёбаный сталкер караулил его после смены – не уедет ли Кир с кем-нибудь с заправки. С "клиентом"...
Ему так хотелось выпустить на волю дрожащий (совсем не его) голос и говорить, говорить, очищаясь, освобождая себя... Ведь он, как какой-то пацан, ловит каждое движение Кира, следит за малейшим изменением его настроения, внимательно вглядываясь в лицо, выставляет себя посмешищем, простаивая вечерами у магазинчика с автомаслами...
Сергея так и тянуло стыдно шептать другу в спину, что смертельно хочется взять Кира за его невозможно красивую руку, а потом губами по ней, языком, собой...; как он хочет его до искр под зажмуренными веками, до боли в животе, как... любит его...
Любит?
Хорошо, что остался сидеть сзади – Сашка не увидит его лицо, когда он... Но тот, первый, выдержанный и невозмутимый Сергей одёрнул, запретил. Второй, в конце концов, тоже согласился: "Сашка не знает меня таким. И, не надо ему знать. Он не жилетка, в конце концов, чтобы плакаться!"
"Сегодня особенный день, без сомнения!" – пришло мне в голову, когда я впервые увидел на пороге нашей комнаты самую стервозную из "красивых".
