Пока он решает свои вопросы, как я понял и личные, и рабочие одновременно я оглядывал кабинет – давненько я здесь не был. Новые жалюзи, огромный комнатный цветок, что раньше стоял при входе, теперь стоит за Никодимычем у окна. Любовался я обстановкой минут двадцать.
- Сергей, у тебя вопрос какой-то?
- Я по поводу отпуска...
- Да, действительно, ты же самый первый уходишь из отдела обычно. С отпуском разберёмся. Хорошо, что ты сам зашёл, я и сам хотел с тобой поговорить. Дело вот какое... – запела, заорала дурным голосом третья трубка в ящике стола.
- Да. Зачем? Хорошо... – закрывает динамик рукой и смотрит на меня. – Извини, ну никак без меня не может выбрать настольную лампу. В магазине стоит, растерялась...
Никодимыч минут пять мычит что-то одобряюще-поощрительное в трубку. Если так пойдёт и дальше, то я не успею сделать всё, что запланировал на сегодня.
- Сергей Викторович, вы давно работаете у нас в фирме, – шеф снова вернулся к нашему разговору, и его официальное обращение заставило меня напрячься. – В последнее время ситуация, складывающаяся на рынке, диктует нам свои правила, какие-то нас более-менее устраивают, а какие-то заставляют напрячься. Думаю, пора нам с вами поговорить вот о чём...
- Да, дорогая. Да, беж подойдёт, - конечно, разговор с женой – вне очереди.
Недоговорить фразу на таком месте! Вот, значит, что за стихийное собрание я наблюдал сегодня в нашей комнате – его тематика стала вырисовываться. Увольняет? Ну, что ж, значит, действительно пора двигаться дальше. И тогда и мне "рынок сможет что-то там надиктовать"...
- О чём это мы? А, твой отпуск! Когда ты планируешь? – Никодимыча, чувствую, совсем замордовала благоверная своим светильником – нить разговора потерял.
- Через неделю. В следующий понедельник. Я могу писать заявление?
- Да, пиши. Ты сейчас уезжаешь, как мне сказал Анатолий Николаевич?
- Да у меня несколько точек. Могу идти?
- Конечно. Серёж, тут вот какое дело, - я, уже было поднялся с кресла, и вновь пришлось опускаться в него. – А ты не думал как-то менять свою сферу деятельности?
- Честно говоря, нет. А у вас есть какие-то мысли на этот счёт?
- Давай вот как сделаем: ты сейчас уходишь в отпуск, гуляешь, потом возвращаешься и мы с тобой всё решаем. Идёт?
- Если речь не идёт об увольнении, то я не возражаю. Перед самим отпуском не хочется ничего нового обсуждать или планировать.
- В нашей жизни, Сергей, ни в чём нельзя быть уверенным на сто процентов.
И под это брошенную напоследок загадочную фразу выхожу из кабинета. Пока я шёл до машины, так и эдак прикидывал направление нашего будущего с шефом разговора. Что конкретно он хотел мне сказать – непонятно, зато было ясно, что этот самый разговор напрямую вытекает из последних событий: порученного Любе договора, знакомства со "стервой-коброй" – Ольгой, моего разговора с начальником в коридоре. Но раз этот таинственный разговор отодвинулся на некоторое время, то я могу спокойно выкинуть его из головы.
А пока у меня три точки в разных концах города. Какая будет первая?
Сажусь за руль. Завожу машину. Какие планы?
Сначала надо заправиться. Причём срочно. Очень.
Зачем нужен бензиновый датчик – я знал это. Теперь я всегда знал, когда пора заправляться.
Заправка.
Заезжаю.
Свободная колонка.
Я – в машине. Не выхожу. Здесь работают заправщики. Вот и он. Пистолет, крышка бензобака.
Как обычно. Поехали?..
Давай!
Что-то я смотрю, сервис здесь хромает в последнее время. Персонал ведёт себя без должного уважения к клиентам. Этот вот, например, оставив пистолет и отойдя от бензобака, вообще навалился спиной на мою дверцу. Да-а... это не отсутствие уважения, это хуже – он просто нахал! Своими грязными штанами, бензиновыми ручищами касаться моей детки. Ещё и перчатки эти замызганные... Мне потом мыть машину прикажете?
Так нельзя, это надо прекратить. Немедленно! Хочу посмотреть этому нахалу в лицо. Но он стоит ко мне спиной, опершись на согнутую руку. Моё окно открыто. Смотрю на его кисть. Протягиваю руку, дотрагиваюсь до пальцев – едва вздрагивают. Не выдерживаю, стаскиваю перчатку – это безобразное недоразумение...
Молодец, хороший мальчик, носит: белый металл, плотное, чуть грубоватое переплетение... Я не мог не сделать подарок своей руке... этой... вот этой... носом по запястью, языком чуть сдвигая холодную змейку. Тогда был скандал, маленький такой торнадо, помню: "Я не буду это носить! Всё равно сниму!" Осмелел мой мальчик – зубки показывает. Он люто ненавидит разные "бабские", как он называет, штуки. Хорош я был бы с лепестками...
Надо было уговорить, заставить. Как? Сказать, что ещё никому я не дарил таких подарков? Не стал, хотя очень хотелось. Лучше по-другому и тоже правда: за подбородок, медленно, глаза в глаза, выдыхая в губы:
- Кир, это тебе. Пожалуйста. Сделай это для меня... - лёгкое касание губами, также, не отрывая взгляда.
Убедил. Хватило пары минут. Застегнул замочек. Вижу – недоволен. Хмурится. Отводит взгляд.
- Ты – мой! – пальцем по щеке, по губам. – Посмотри на меня, Кир.
