Советник, идя знакомыми коридорами к покоям Лианны, вздохнул. Неукоснительное правило кровной мести, когда-то хранившее царственных ши от гибели, теперь работало против общего блага. Ибо гибель целого рода всегда раскачивает равновесие, которое и так стоит на грани.
Джареду торопливо кивнули стражи, пропуская советника везде и всюду. Лианна дремала, подложив золотистую ладонь под щеку. Тень от длинных ресниц падала на лицо, и в свете розовых светильников королева Дома Солнца показалась Джареду слишком красивой. Ее совершенство было отточено сильным и гибким умом, состраданием и милосердием ко всем живущим, но сейчас Джаред испугался этого. Слишком тесно в этом мире красота была привязана к смерти.
Джаред встряхнул Лианну за плечо и замер, устыдившись собственной дерзости. Лианна вздрогнула, открыла сияющие золотом глаза, одним мягким движением поднялась с кресла и прижалась к губам Джареда, промолвив:
— Любимый!
И только очень знакомый кашель лорда Фордгалла привел советника в чувство.
— Что ты сделал с ней?!
— Всего лишь немного сока жизни и пару капель забвения, — оскалился лесной лорд.
Торопливый осмотр — и Джаред выдохнул спокойно. Особого вреда лесные настойки лианне не принесли: расширенные зрачки, чуть горячая и влажная кожа. Вот только смотрела солнечная королева будто сквозь советника и улыбалась чему-то своему мягко и зовуще.
— … разве не этого ты хотел, уважаемый советник? Она и не вспомнит о том, что случилось. Джаред окинул взглядом бокал, из которого отпил не глядя: зараза определенно была, он слишком задумался, забыв о том, что находится рядом с Лианной. Майлгуир прав во многом — хотя бы в том, что с солнечной королевой его советник теряет голову. Не так много ши знали о чувствах советника. Мэллин, Алан — и, конечно, Фордгалл.
— Знаешь, временами кажется, что все проходит. Одно тысячелетие сменяет другое, мир меняется, прошлое меркнет, и ты забываешь… Этот мягкий свет ее глаз и волос, эту остроту жизни при ней и тоску, что испытываешь при ее уходе, — глухо донесся до советника голос лесного лорда. — Ты женишься по любви, у тебя появляются дети и кажется, что былые чувства канули в прошлое. Но стоит ей только улыбнуться — и ты понимаешь, что все еще любишь ее. И готов ради нее на все, на любые безумства. Так ли это? Такие ли чувства ты испытываешь, Джаред? Или куда более сильные? Но ты скован своей должностью, своими запретами, своим ледяным доспехом.
— Что ты налил в этот бокал? — прохрипел Джаред.
— Немного. Совсем немного того, что поможет тебе забыть, кто ты. Или вспомнить. Долги ведь надо отдавать, когда-то ты сам говорил мне об этом. В конце концов я понял, насколько должен быть благодарен тебе. Ведь если бы ты не отдал руку лианны Джилрою, я не получил бы деревянный престол и не стал бы вторым лицом в Светлых землях. Был бы принцем-консортом, лишенным по большей части права голоса. Теперь у меня подарочек для тебя.
Голос лорда Фордгалла всегда был его преимуществом.
Джаред попытался отстраниться от него, от Лианны, смотрящего на него и не видящей, и сконцентрироваться на иных воспоминаниях, но волю ломало, руки дрожали, сердце билось в ребра, словно птица в прутья клетки. Деревянный трон он видел много раз — переплетение то ли веток, то ли корней дуба, отполированное до блеска телами лесных лордов, оно внушало трепет и уважение. Странно, что не было красным — столько крови пролилось на него, пролилось и во многом благодаря тому, как Фордгалл из третьесортной ветки боярышника, незаконный сын старого короля, стал королем новым. Вмешиваться в политику Домов советник не имел права, ему оставалось только с горечью наблюдать, как один наследник внезапно погибает — и следом уходит в сон-жизнь старый король. Затем наследник второй очереди еще более внезапно выпивает яд, не в силах жить с подозрениями в убийстве отца. А Фордгалл, много чего пообещавший лесным кланам, получает престол.
Джаред вспоминал еще много чего, удерживая себя от жгучего желания впиться в губы обожаемой им женщины. Удерживая себя от такого падения, что содрогнулся бы весь мир ши.
Фордгалл, развалившийся в кресле, наблюдал за ним с такой гаденькой улыбкой, что хотелось забыть обо всем и врезать по этой физиономии.
Ши поддался бы на искушение, ши одержимы желаниями. Джаред закрыл глаза, взывая к своей людской половине. К его ужасу, его человеческая сущность внезапно ответила, но совершенно не так, как хотелось бы Джареду. Его, можно сказать, толкали в объятия лианны и человек, и ши внутри него.
Дрожащей рукой Джаред потянулся к бокалу.
— Еще? — удивился Фордгалл. — Вот и чудесно, — и сам протянул Джареду напиток.
Джаред знал это стекло, и он отпустил руку. Бокал упал наземь, край раскололся, а толстое дно с острыми краями осталось лежать некрасивой звездочкой. Джаред, преодолевая телесную слабость, опустился на пол и всем весом ударил ладонью по блистающим граням стекла.
Сознание вернулось резко, словно ветер сдернул пелену тумана.
