Три сотни франков. Жак столько за неделю зарабатывал.
В то время Стивен еще не был богат, хотя Жак не догадывался об этом. Но Стивен увидел и вознаградил в Жаке трудолюбие. Чувство ответственности за свою работу.
А кроме того, Стивен Горовиц знал, какая смелость нужна, чтобы обслуживать столы, за которыми сидят трудные, даже пугающие клиенты. Смелость всегда должна вознаграждаться.
Еще одно, что запомнилось Жаку, – это то, как он увидел в длинном коридоре месье Горовица, который остановился перед напольной мозаикой у входа в отель «Лютеция». Там был выложен символ отеля, являющийся одновременно древним символом Парижа.
Первоначальное название Парижа – Лютеция. А его эмблема представляла собой корабль, застигнутый штормом в море.
Этот символ и был выложен на полу при входе в отель.
Месье Горовиц повернулся к юному Жаку и сказал:
«Fluctuat nec mergitur»[46].
Каждый парижский школьник знал, что это значит. Таким был девиз древнего поселения Лютеция. И Парижа.
«Напоминает мне о „Буре“», – сказал месье Горовиц, кивком показывая на мозаику.
Жак оглядел тихий коридор. Трудно было найти место, менее напоминающее бурю.
«„Мы созданы из вещества того же, что наши сны“[47], – процитировал Шекспира месье Горовиц. Он перевел взгляд своих кристально чистых голубых глаз на недоумевающего парнишку. – А иногда из кошмаров, верно, молодой человек? – Он огляделся. – Кто знает, где мы столкнемся с дьяволом?»
«Oui, monsieur», – ответил Жак, хотя он понятия не имел, о чем говорит этот человек.
Их разговор состоялся почти пятьдесят лет назад.
И теперь перед ним стоял молодой Арман – Жак про себя именно так думал об этом человеке. И молодой Арман принес ему новости.
Жак был вовсе не глуп. Месье Горовиц находился в более чем почтенном возрасте. Он становился все слабее. Жак знал, что однажды получит плохие новости. Но то, что они будут такими плохими, даже не представлял.
– Он в больнице Отель-Дьё. Его сбила машина и скрылась.
«Не нужно сообщать подробности», – подумал Гамаш.
– Merde[48], – прошептал Жак. – Désolé, – быстро добавил он, потрясенный тем, что произнес бранное слово при клиенте. Он бы немедля уволил официанта, который позволил бы себе подобное.
– Вы правы, – сказал Арман. – Настоящее merde. Мы пытаемся разобраться, где он был вчера и с кем встречался.
– Понятно.
Понятно ли было Жаку на самом деле, Арман не знал. На лицо метрдотеля вернулась профессиональная маска.
– Он пришел сюда в три тридцать и заказал свое обычное мороженое с мятой.
Арман чуть не улыбнулся:
– С горячей карамелью?
– Конечно.
В три тридцать, подумал Арман. Именно в это время он и привел сюда Стивена из сада Родена. Все совпадает.
Он сидел здесь один, ел свое мороженое. И?..
Ждал ли он кого-то? Может быть, месье Плесснера? А тот, может быть, уже лежал мертвый по другую сторону улицы?
Арман услышал, как Жан Ги разговаривает по телефону с Изабель Лакост в управлении Квебекской полиции в Монреале. Он просил ее разузнать что удастся об Александре Френсисе Плесснере.
– Oui, канадский гражданин, вероятно, живет в Торонто.
– Месье Горовиц встречался здесь с кем-нибудь в последние десять дней? – спросил Гамаш у Жака.
– Десять дней? Я думал, что он только-только прибыл.
Арман показал фотографию на своем телефоне:
– Вам этот человек не знаком?
Это был снимок лица Плесснера крупным планом. Казалось, что он спит. Если не считать неестественной бледности.
– Он мертв? Судя по его виду, он мертв.
– Пожалуйста, скажите мне, был ли он здесь недавно или вообще когда-нибудь. Вы его узнаете?
– Нет.
Арман кивнул:
– Bon. Merci, Жак. Ах да, в какое время Стивен ушел вчера отсюда?
– Я бы сказал, в начале пятого.
– К нам он пришел в восемь, – заметил Жан Ги. – Где находился четыре часа – непонятно.
– Пока непонятно, – уточнил Арман.
– Могу я его посетить? – спросил Жак.
– Боюсь, что нет. Но я ему скажу, что вы о нем спрашивали.
– Да, будьте так добры. И пожалуйста, передайте ему: «Fluctuat nec mergitur».
– Что это значит? – спросил Жан Ги.
– «Его бьют волны, – сказал метрдотель, – но он не тонет».
Арман и Жак посмотрели друг на друга, потом кивнули. И вернулись к своим делам. Жак продолжил командовать армией своих подчиненных в баре и ресторане, а молодой Арман – заниматься поисками убийцы.
– Чем я могу вам помочь, мадам? – спросил молодой человек.
– Я пытаюсь найти одеколон. Недавно я почувствовала этот запах, но названия не знаю, – сказала Рейн-Мари. – К сожалению, мне больше нечего добавить.
– Не беспокойтесь, – сказал молодой человек. – Я люблю такие поиски. Вы совершенно уверены, что это мужской одеколон, а не женская eau de parfum?[49]
– Совершенно.
– Bon, – сказал продавец. – Это уже кое-что. Значит, все это можно не рассматривать. – Он повел рукой в сторону архипелага женских запахов. А потом задал вопрос, которого Рейн-Мари опасалась: – Вы можете его описать?
