– Oui. Но даже если я найду технический отчет, вряд ли он будет полезен, – сказал Жан Ги. – Я по-прежнему ничего в них не понимаю.
– Тогда мы найдем кого-нибудь, кто понимает.
Бовуар выпрямился и сосредоточенно сдвинул брови:
– Вчера я сказал Стивену, что прикладываю все усилия, чтобы разбираться в технических делах. Он сказал, что делал то же самое.
– Это значит, он пытался разобраться, – сказал Гамаш. – Может быть, даже читал отчет по фуникулеру.
– Да. Еще он сказал, что нашел полезным читать электронную переписку между инженерами и головным отделением.
– Головное отделение находится в Париже. Это твой офис. Ты можешь заполучить эти документы? – Гамаш подался вперед.
– Попробую. – Жан Ги прищурился, быстро просчитывая в уме варианты. И делая выводы. – Но если что-то не так с конструкцией фуникулера и Северин Арбур заметила это, почему она мне ничего не сказала? Зачем привлекать мое внимание к люксембургскому отчету, а потом ничего не говорить?
– Может быть, она собиралась сказать, но ты сменил тему разговора. И это разозлило ее.
– Черт, похоже на правду, – сказал Бовуар. – И все же, будь это серьезное упущение, она бы отбросила свои чувства и настояла на том, чтобы я ее выслушал.
Гамаш откинулся назад и снял очки, тоже пытаясь найти ответ.
– Мадам Арбур – инженер, верно?
– Да. Кароль Госсет, мой непосредственный начальник, характеризует мадам Арбур как очень знающего инженера.
– Тогда интересно, что ее посадили в отдел, призванный контролировать других.
– Я тоже об этом думал, – заметил Бовуар.
– Значит, ее роль состоит либо в том, чтобы помогать обнаруживать проблемы, – сказал Гамаш, – либо в том, чтобы скрывать их.
– Господи боже. Она принесла мне люксембургский отчет не для того, чтобы сообщить о каком-то изъяне проекта, – сказал Бовуар, широко раскрыв глаза. – Она хотела меня испытать, убедиться, что я этого отчета не читал.
– Вполне вероятно. Возможно, зная о твоих связях со Стивеном, они хотели накануне заседания совета директоров узнать, что тебе известно.
– Чтобы включить меня в список подлежащих уничтожению? – спросил Жан Ги. – Черт меня побери. Да сколько же народа они собираются убить?
– А сколько уже умерло? – спросил Гамаш. – Дефект инженерной конструкции, например подъемника, может привести к гибели сотен людей, прежде чем его остановят.
– Это каким же нужно быть уродом, чтобы скрывать изъян, который может привести к гибели сотен, может, тысяч людей?
Гамаш посмотрел на него.
Такое случалось чаще, чем ему хотелось признавать. Но отрицать это было невозможно.
Авиакомпании. Изготовители автомобилей. Фармацевтические компании. Химические компании. Вся табачная промышленность.
Компании знали. Правительства знали. Даже так называемые службы надзора знали. И молчали. И богатели.
Пока погибали сотни, тысячи, миллионы людей. Пока их убивали.
Великое Убийство.
Работа Гамаша всегда и по сей день состояла в том, чтобы находить ответственных и останавливать их. Жан Ги как заместитель Гамаша всегда следовал за своим шефом в эту выгребную яму.
И хотя Жан Ги Бовуар покинул своего босса, он не смог сбежать. Эта грязь преследовала его. И нашла. В Париже. Бовуар снова завяз в ней, причем на этот раз, кажется, по самую шею.
Бовуар задумался. Неужели амбиции Северин Арбур простирались так далеко? Были настолько отвратительны?
Бывший следователь убойного отдела знал, что жажда денег и власти может заражать. Может гноиться. Может опустошать человека.
Сколько молодых менеджеров, только что получивших звание магистра бизнес-администрирования или профессионального инженера, мечтают стать массовыми убийцами? Ни одного. Потому что подобная болезнь развивается медленно и в определенной среде.
Неужели ГХС стала такой средой?
Не по этой ли причине Стивен поместил его сюда? Он знал, что Жан Ги Бовуар не умеет читать чертежи, зато умеет читать человеческие души.
Является ли ГХС коррумпированной?
Жан Ги должен был признать, что так не считает. Но еще он знал, что вся его энергия была направлена на ускоренное освоение его обязанностей в компании. И на мысли о скором появлении на свет их дочери.
И да, наверное, он был ослеплен частными самолетами, роскошными отелями, экзотическими странами. И не видел того, что происходит у него перед глазами.
– Ты говоришь, что новая конструкция подъемников внедряется во всем мире, – сказал Гамаш, прервав его размышления. – В офисных зданиях, в жилых домах?
– Да, повсеместно.
– И когда это произойдет?
– На следующей неделе. – Бовуар побледнел. – Господи, неужели это возможно? Дело может быть просто в финансовых интересах ГХС, но может быть и в конструкции. О, merde.
Они уставились друг на друга.
Подъемники. В этих устройствах пересекались страхи обоих мужчин.
Гамаш боялся высоты. А Бовуар не выносил тесных пространств.
При мысли о возможности застрять в ненадежном лифте на последних этажах высотного дома у обоих началось головокружение. При мысли о сотнях, тысячах людей, стремительно падающих с такой высоты, им стало совсем плохо.
Гамаш сделал протяжный, медленный, глубокий вдох:
– Нам нужны эти планы.
