– Как? – спросила Розлин, подаваясь вперед.
– Кому выгодно? – еще раз сказала Фонтен, оглядывая комнату.
– Разве мы не об этом сейчас говорили? – удивилась Розлин. – Выгодно этой компании, если у него было что-то на них.
– Мадам Фонтен имеет в виду завещание, верно? – догадалась Анни. – Кто получит деньги Стивена, если он умрет.
– Да. Он миллиардер, владеет капиталом, недвижимостью, внушительной коллекцией живописи и редких первоизданий. И никаких очевидных наследников. Кроме вас. Только не надо мне говорить, что вы не думали об этом. Вы – его семья. Кому еще он может оставить свое состояние? Старший инспектор?
– Стивен никогда не говорил об этом, – сказал Арман. – А я никогда не спрашивал.
– И я тоже, – подхватил Даниель. – Если бы я задал себе такой вопрос…
«Молчи, молчи, – подумал его отец. – Ради бога, молчи». Но было слишком поздно.
– …то я бы ответил, что он намеревался использовать свое богатство для создания благотворительного фонда, – сказал Даниель. – Он не собирался оставлять это нам. Нам оно не нужно.
– Похоже, вы все же задумывались об этом, – сказала Фонтен.
«И вот тебе пожалуйста», – с огорчением подумал Гамаш.
– И что, вам не нужны деньги? – продолжала она. – Хотя бы на то, чтобы купить квартиру, которая наверняка стоит несколько миллионов евро? И чтобы отдать ваших детей в частную школу?
– Меня повысили на работе, – сказал Даниель, медленно краснея.
– Не можете же вы всерьез думать… – начала Рейн-Мари, но остановилась, не в силах произнести это вслух.
Зато у Бовуара сил хватило.
– Вы думаете, что кто-то из нас пытался убить Стивена? Ради денег?
– Не стоит изображать такое потрясение, – сказала Фонтен. – На моем месте вы бы задавали те же вопросы. Не в первый раз алчность становится мотивом убийства. Какими бы замечательными вы ни были, вы все же остаетесь людьми.
Но более всего ее интересовала реакция Гамаша.
Однако он не взорвался, как она надеялась, когда преднамеренно обвиняла его семью, атаковала его семью, – напротив, он стал еще спокойнее.
Если бы Клод Дюссо присутствовал при этом, он заметил бы предупреждающие сигналы.
Но Ирена Фонтен ничего не заметила.
– Это правомерный вопрос, – сказал Гамаш. – Но давайте расставим точки над i. Никто в этой семье никогда не наносил вреда другому человеку ради собственной выгоды.
Тон его голоса оставался вежливым, но сила его личности была почти подавляющей. Возмущение становилось гораздо сильнее из-за того, что его сдерживали. Фонтен подумала, что это все равно что наблюдать за тем, как центурион пытается сдерживать фыркающих и бьющих копытами боевых коней, готовых к сражению, но осаживаемых назад. Как он с бесконечным терпением выжидает момента, когда их можно будет выпустить в поле.
– Вы говорите, «ради собственной выгоды». Значит ли это, что есть другие причины, по которым они могут убить? – продолжала провоцировать его Фонтен.
Все остальные, казалось, слились с мебелью. А они остались вдвоем. Вынужденные довести дуэль до конца. Старший полицейский офицер из Квебека, с его странным акцентом. И она. Второй полицейский чин во всем этом долбаном Париже.
Если бы они состояли в одной структуре, то по рангу Фонтен была бы старше его. Она пыталась найти в этом утешение и уверенность, хотя и ощущала шаткость своей позиции. Теперь она сомневалась, стоило ли ей вообще переходить эту черту.
Но она должна была знать. Должна была надавить на него. Префект дал ей поручение сделать все возможное, но выяснить, что известно этому человеку. И лучший способ состоял в том, чтобы наносить удары по больному месту.
– Нет, – сказал Гамаш. – Никто из присутствующих здесь никогда бы не поднял руку на Стивена. По крайней мере, – он впился в нее взглядом, – никто из членов моей семьи.
Неужели он только что намекнул, что она может быть каким-то образом замешана? А если она, то, значит, и префектура?
Может быть, даже сам префект?
Гамаш нанес ответный удар, удар немалой силы.
Теперь Ирена Фонтен понимала, почему месье Дюссо призывал ее быть поосторожнее с этим человеком.
– Вам известно содержание его завещания? – спросила она, пытаясь подражать его тону.
– Я – один из душеприказчиков. Другие душеприказчики – миссис Макгилликадди и личный юрист Стивена. Но самого завещания я не видел.
– И он никогда не упоминал ни о каких дарениях вам или вашей семье?
– Нет.
– Хотя было бы вполне разумно, – сказала Фонтен, с большим трудом выдерживая его взгляд, – предполагать, что вы получите что-то. И может быть, даже весьма существенное.
– Безусловно, есть вероятность, что Стивен оставит свои миллиарды нам. И вполне в рамках человеческой природы предполагать, что это будут за деньги. – Он улыбнулся. – Разве у вас в голове не возникали бы такие мысли?
– А у вас?
– У меня? – Улыбка сошла с его лица, выражение стало почти задумчивым. – Нет. Мне никогда ничего не нужно было от Стивена, кроме его общества.
Ее губы искривились в усмешке. Но Гамаш продолжал неотступно смотреть на нее. И в этом взгляде присутствовала известная доля сочувствия.
