– Черта с два замечательная, – заявила Анни, не в силах сдержаться. – Мы решили поселиться рядом с вами в двух улицах, а вы теперь уезжаете?
– Недалеко, – сказал Даниель.
– Вы снимаете эту квартиру? – спросила Фонтен.
– Да. Будет непросто с субарендой, – сказал Даниель и спросил у сестры: – Может, вы ее снимете?
– Может, ты… – начала Анни.
– Может, мы поговорим об этом позже? – вмешалась ее мать.
Но она уже опоздала со сменой темы.
– Прежде у вас была аренда, а теперь вы покупаете квартиру? – уточнила комиссар Фонтен. – Квартира побольше, район получше.
– Да, – сказал Даниель.
– И обеих своих дочерей отдаете в коллеж?
Если Даниель не расслышал этих тонких намеков, то от уха его отца они не ускользнули. Он оставался спокойным, хотя и насторожился.
Даниель взял Розлин за руку и улыбнулся, открыто и без малейшего лукавства:
– Oui. Извини, мама, я знаю, ты надеялась, что мы вернемся в Монреаль, но теперь Париж стал нашим домом.
Арман легонько прикоснулся к руке Рейн-Мари.
Это была правда. Они всегда надеялись, даже ожидали, что Даниель, Розлин и дети в один прекрасный день вернутся в Квебек. Но теперь это казалось невозможным. Париж забрал у них сына и внуков. А теперь он забирал у них и Анни с ее растущим семейством.
Город в этом не был виноват. Он ничего не мог с собой поделать и светился, как всегда.
Но в этот миг Рейн-Мари ненавидела Париж. И любовь Армана к этому городу тоже пошатнулась.
– Хрень собачья, – сказала Анни, когда Жан Ги сжал ее руку.
Комиссар Фонтен наблюдала за ними. Но как она ни старалась, ей не удалось увидеть семью, раздираемую ненавистью и обидами. Во всяком случае, их реакция на сообщение Даниеля была вызвана только любовью.
Они хотели быть ближе к своим родным, а не дальше от них.
Выслушав их воспоминания о том, что случилось предыдущим вечером, комиссар Фонтен вновь обратилась к Даниелю.
За несколько минут, проведенных ею здесь, она поняла, что сын похож на отца только внешне.
Оба они, père et fils[60], казались добрыми людьми. В них не чувствовалось никакой угрозы. Но если у старшего Гамаша это принимало форму уверенности и властности, то у младшего это обретало форму обаяния. Обаяние, при всей его привлекательности, могло быть поверхностным. Часто и было таковым. Нечто вроде добродушной обертки, в которой скрывается что? Неуверенность? Чувство незащищенности?
– Перед тем как месье Горовица сбила машина, он провел десять дней в Париже. Вы с ним встречались в это время?
– Нет, – удивленно ответил Даниель. – Впервые вчера вечером. Я решил, что он только-только прилетел.
– Кто-нибудь из вас получал от него в этот период какие-либо сообщения? – спросила Фонтен.
Все отрицательно покачали головой.
Жан Ги Бовуар поднялся и подошел к окну.
– Я вас утомляю, месье Бовуар? – спросила Фонтен.
– Non, désolé. Я хотел убедиться, что вижу детей с их няней в парке.
Он вернулся на свое место рядом с Анни и, сунув руку в карман, принялся играть склеившимися монетками. Он хотел показать их Оноре. Но забыл про них.
– Месье Горовиц собирался на следующей неделе присутствовать на заседании совета директоров, – сказала Фонтен. – Нас интересует, есть ли какая-либо связь между этим фактом и нападением на него.
– Какого совета директоров? – спросил Даниель.
– ГХС Инжиниринг. – Она повернулась к Бовуару. – Кажется, это месье Горовиц устроил вас на работу в ГХС.
– Верно, – подтвердил Бовуар.
– Правда? – сказал Даниель. Он казался озадаченным и на удивление довольным.
– Вы просили его об этом? – спросила Фонтен у Бовуара.
– Это он оказал мне услугу, – сказал Гамаш. – Я просил его найти для Жана Ги место в частном бизнесе.
– В частном бизнесе или в ГХС?
– Ни о какой конкретной компании речь не шла.
– Значит, насколько вам известно, месье Горовиц не подсаживал вас туда, – она снова обращалась к Бовуару, – чтобы получать нужную ему информацию? Даже инсайдерскую информацию.
– Чтобы шпионить? – переспросил Жан Ги. – Нет. Ни о чем подобном он не просил. И я бы никогда не стал делиться инсайдерской информацией. А если бы я обнаружил какие-то проблемы, то обратился бы к своему непосредственному начальству.
– И кто ваше начальство?
– Кароль Госсет.
– Но вы не обнаружили ничего подозрительного?
– Не обнаружил.
– Даже в люксембургском проекте?
– Откуда вы знаете про этот проект? – спросил Бовуар.
– Месье Гамаш сообщил префекту о ваших вопросах.
Бовуар стрельнул глазами в Гамаша.
– Это было странно, – признал он. – Но, судя по тому, что я видел, там все в порядке.
– А если нет, вы бы обязательно узнали? – спросила Фонтен.
Это был хороший вопрос.
– Нет.
– И вы понятия не имеете, почему месье Горовиц собирался пойти на совет директоров в понедельник?
– Позвольте, я встряну? – сказал Даниель. – Нам вообще известно, состоит ли Стивен в совете директоров?
– Он не состоит, – ответила Фонтен.
– Тогда он мог собираться сколько угодно, но его бы туда не впустили. Это частная компания. На заседание совета директоров допускаются только члены совета директоров. Там обсуждаются конфиденциальные вопросы. Посторонних туда и близко не подпускают.
– Месье Горовиц знал об этом?
– Безусловно знал.
