– Ты был бы сумасшедшим, если бы не боялся. Если бы не беспокоился. Уже одно то, что ты в этом сейчас признался, говорит, каким прекрасным отцом ты станешь для твоей дочери. Мы все боимся. Боимся того, как бы с нашими детьми не случилось чего-то. Боимся, что не окажемся рядом, когда они будут в нас нуждаться. Боимся, что не сможем дать им необходимого. Бывают дни, когда мы все хотим забраться с головой под одеяло и спрятаться. Не все из нас признают это. Твоей дочери повезло. Я не знаю, как оно у тебя будет, но подозреваю, что она будет гораздо больше походить на других детей, чем отличаться от них. И я не сомневаюсь, что ты будешь ее любить, Жан Ги.
Бовуар взглянул в глаза тестю, надеясь, что так все и будет.
И тут заплакала маленькая Зора. Даниель подхватил ее на руки, прижал к себе, погладил по спинке. Позволил ей повопить, нашептывая на ушко:
– Все хорошо. Все хорошо.
Рейн-Мари и Арман подошли к ним.
– Она что, упала? – спросила Рейн-Мари.
Даниель поставил дочку на землю и спросил:
– Тебе нигде не больно?
Зора, заливаясь слезами, покачала головой.
– Почему ты плачешь?
– Нипочему.
– Ладно, мне-то ты можешь сказать.
– Нипочему.
Арман дал сыну носовой платок, и Даниель отер лицо девочки и велел ей высморкаться.
Подошла Флоранс, ее старшая сестра.
– Это другие дети виноваты, – сказала Флоранс.
– Вовсе нет, – пробурчала Зора.
– Что они сделали? – спросил Даниель.
– Они над ней смеялись.
– А вот и нет.
– Почему смеялись?
– Из-за ее имени.
Младшая сестра замолчала, но ее лицо снова сморщилось, и она еле удерживалась от слез.
– Они говорят, оно странное. И она странная.
– Я его ненавижу, – сказала Зора. – Ненавижу мое имя. И их ненавижу.
– Кто-нибудь рассказывал тебе о твоем имени? – спросил у нее дедушка. – И почему ты его носишь?
– Так звали бабушку, – пробормотала Зора. – Вроде бы.
Арман опустился на колени.
– Да, так звали твою прабабушку. – Он посмотрел на других детей, наблюдавших за ними, потом на Даниеля. – Мы можем прогуляться немного все вместе?
Даниель кивнул и протянул дочери руку, а Рейн-Мари взяла за руку Флоранс.
Пока они шли по парку, Арман рассказывал Зоре про другую Зору, умалчивая о худшем, о кошмарах войны – для этого еще не пришло время. Он рассказал ей, какой храброй была ее тезка. И какой любящей. Забавной и доброй. И сильной.
– Зора – красивое имя, – сказала Рейн-Мари. – Она означает «заря». Каждое имя означает что-то особенное.
– А что означает мое имя? – спросила Флоранс.
– Оно означает «цвести», – сказал Даниель. – «Расцветать». А ты знаешь, что тебе нужно, чтобы расцветать?
– Конфетку?
Ее отец рассмеялся:
– Non. Цветам нужно солнце.
Он посмотрел на Зору. Флоранс проследила за его взглядом и кивнула. Но ничего не сказала.
– И может быть, – сказал Даниель обеим девочкам, – немного мороженого. Но сначала… – он наклонился к ним, – поцелуйчик.
Они завизжали и со смехом бросились прочь.
Арман наблюдал за своим сыном в роли отца и улыбался. Да, гораздо важнее быть хорошим отцом, чем хорошим сыном. Он немного отстал и подождал Жана Ги:
– Нам нужно поговорить.
Рейн-Мари пошла в Marché des Enfants Rouges, чтобы купить еду на вечер, а Даниель и Розлин повели девочек домой есть мороженое.
Анни и Оноре отправились домой вздремнуть.
– Идешь с нами? – спросила Анни Жана Ги.
– Ты не возражаешь, если я поговорю с твоим отцом?
– Вовсе нет. Не забудь ключ.
– Ключ, – сказал Жан Ги, когда они с Арманом сели в такси, – это коробочка с наполеонами. Меня без них в дом не впускают.
Арман улыбнулся. Рейн-Мари называла ключом острую пиццу с сосисками.
– Hôtel Lutetia, s’il vous plaît, – сказал он водителю и закрыл стеклянную перегородку между ними.
Они впервые остались один на один после возвращения Жана Ги из офиса ГХС Инжиниринг.
– Что ты узнал?
– Ну? – спросил Клод Дюссо. – Что ты узнала?
– Ничего конкретного, месье, – ответила по телефону Фонтен.
Дюссо услышал в ее голосе неуверенность.
– Но?..
– Но мне кажется, у месье Гамаша есть какие-то подозрения. Он был вежлив, но не думаю, что полностью откровенен.
– Понятно. Как он прореагировал на досье Стивена Горовица?
– Рассердился. Как вы и предсказывали, это сместило акценты.
– Хорошо. Может быть, он сосредоточится на этом и не будет слишком соваться в расследование.
– Кстати, он спрашивал про коробку. Я сказала, что ее у меня нет. Ну почему вы просто не можете сказать ему, чтобы он не вмешивался?
– Я пытался. Не получилось. К тому же лучше, если он будет у нас под присмотром. Сегодня я иду к ним на ужин. Может быть, выясню что-нибудь.
Отключившись, Дюссо откинулся на спинку кресла и задумался. Поначалу он разозлился на Монику за то, что она приняла приглашение Гамашей на ужин. Этот визит как минимум обещал быть неловким.
А теперь он решил, что это не такая уж плохая идея.
Сидя на заднем сиденье такси, Гамаш просматривал распечатки, сделанные Бовуаром.
Люксембургский проект фуникулера. Тут были чертежи и масса технического текста, понять который Гамаш не имел ни малейшей надежды. Сняв очки, он посмотрел на Жана Ги:
