– У тебя есть идея, кто стирал все эти электронные письма и отчеты о ходе работы?
– Нет, но это явно делал кто-то знакомый с системой.
– По крайней мере, это подтверждает, что ГХС есть что скрывать. Хотелось бы мне знать, что было в тех письмах.
Бовуар улыбнулся и включил свой айфон.
Оба сосредоточенно прищурились, когда появилось видео, которое он снял в офисе.
– Электронная почта? – спросил Арман.
– Да, и отчеты. Я снимал их, пока они стирались.
– Молодец.
Но такси все время подпрыгивало на дороге, видео было слишком дерганым, письма мелькали слишком быстро – словом, они ничего не успевали разобрать.
– Черт, – сказал Бовуар, останавливая видео. – Придется посмотреть дома.
– Эти письма, они ведь адресованы Кароль Госсет? – сказал Гамаш. – Твоему боссу? Одному из старших менеджеров? Это…
– Необычно? Очень. Она курирует некоторые проекты, но только самые крупные.
– И именно она цитировала Одена, да? О трещине в чашке, ведущей в страну мертвецов. О том, что малое, повседневное может быть разрушительным. Странно, что она это сказала. О чем вы тогда говорили?
Жан Ги мысленно вернулся назад:
– О моей работе. Пригласили ли меня в качестве полицейского.
Глядя в окно на проплывающий мимо Париж, Гамаш размышлял:
– Мы не знаем, о чем эти письма. Она могла взять этот проект под особый контроль, потому что у нее возникли подозрения.
– Верно, – сказал Бовуар, оживившись.
Гамаш посмотрел на него:
– Она тебе нравится.
– Да. Не могу себе представить, что она вовлечена в какой-то криминал.
– Будем надеяться, что ты прав. – Он спросил себя, а что они вообще знают о тех, кто их окружает. Даже о тех, кого знают всю жизнь. – Возможно, они запаниковали, когда поняли, что ты открываешь файлы.
– Но я воспользовался компьютером Арбур.
– Чтобы они подумали на нее? – сказал Гамаш, кивая. – Умно. Но… все же… – Его мозг быстро работал, сводя воедино все данные. – Если кто-то вел наблюдение за этим проектом и заметил, что Северин Арбур получила к нему доступ, и это задействовало режим тревоги, значит…
Глаза Бовуара расширились.
– Значит, она не имела доступа к этому проекту. Если бы имела, их это не взволновало бы и они не стали бы стирать файлы. Выходит, используя терминал Арбур, я подверг ее опасности?
– Возможно. Ты знаешь, где она живет?
– Non. Но у меня есть телефон.
Он взял в руки свой айфон, но Гамаш остановил его:
– Минутку. Все-таки нельзя исключать, что она задействована в проекте. Тревожный режим мог быть включен не компьютером, а камерами наблюдения. Наверное, тебя увидели за ее столом.
Подумав, Гамаш вспомнил кое-что любопытное:
– Во время нашего разговора с Фонтен в квартире Даниеля ты подошел к окну. Ты сказал, что проверяешь, как там дети, но парк оттуда не виден. Что именно ты высматривал?
– Я ни в чем не уверен, но, когда я сегодня находился в ГХС, в офисе появился охранник. Раньше такого никогда не случалось. Он задавал мне разные вопросы.
– Он подходил к столу мадам Арбур?
– Non. Но я видел его, когда возвращался. В метро. Он ехал в том же вагоне, что и я.
Гамаш замер. Сосредоточился. Устремил острый взгляд на Жана Ги, быстро обрабатывая информацию.
И Жан Ги подумал, что Ирена Фонтен, возможно, была права. И старший инспектор Гамаш в элитном тактическом подразделении – во Второй объединенной оперативной группе – не ограничивался обучением рекрутов.
Иногда Бовуару приходил в голову и такой вопрос: а что же случилось с Первой объединенной оперативной группой?
– Ты выглядывал в окно, чтобы проверить, там ли этот человек, – сказал Гамаш.
– Да. Но не заметил никаких признаков его присутствия. Наверное, он просто ехал домой. Он не вышел вместе со мной. Думаю, я просто струхнул. – Жан Ги поводил пальцем по своему телефону и показал экран Гамашу. – Я его сфотографировал. Его зовут Ксавье Луазель.
Гамаш несколько секунд разглядывал фотографию, на случай если этот человек попадется ему на глаза, потом перевел взгляд на Жана Ги:
– У тебя хорошие инстинкты. Что они тебе говорят?
Жан Ги заерзал на сиденье. Ему очень не нравилось, когда Гамаш говорил об инстинктах или обвинял его в обладании интуицией. Жан Ги был уверен, что это оскорбление.
Но он не сомневался, что его тесть использует эти слова как комплимент.
– Мне кажется, этот охранник, Луазель, следил за мной. Но почему-то бросил слежку.
– Может быть, у него был приказ напугать тебя. Что, по-твоему, происходит в ГХС?
Бовуар выдохнул и покачал головой:
– Хотел бы я знать. Хотел бы я понять, что в этом отчете. – Он показал на распечатку в руках Гамаша. – Может, там есть технические недостатки и они скрывают это. Может, они отмывают деньги. Наркотики? Торговля оружием? Возможности для этого у компании есть. Проекты по всему миру. Поставки оборудования в разные места на маршрутах, по которым перевозят наркотики, оружие, людей. Но люксембургский проект? – Бовуар покачал головой. – Фуникулер в Великом герцогстве? Маловероятно. Слишком уж мелко. Слишком ограничено временны́ми рамками. Они бы выбрали что-нибудь растянутое на годы, а не на месяцы.
Гамаш молча кивал, словно слушая музыку. Или какой-то внутренний голос.
