– Потому что он продолжал поиски уже после того, как разобрался со всеми картинами, – ответил Бовуар.
Он показал на остальные лежащие на полу картины. Некоторые из них были почти погребены под вспоротыми подушками и разорванными книгами.
– Верное соображение, – сказал Жюно.
Его не очень порадовало, что парень из Квебека увидел это, а он, Жюно, – нет.
Следующие несколько минут Гамаш откапывал картины, фотографировал их и вешал на стену.
Жюно подошел к Бовуару и спросил:
– С ним все в порядке?
И действительно, Гамаш просто стоял и разглядывал картины.
– Ça va, patron?[65] – спросил Бовуар.
– Да-да, – ответил Гамаш. – Все хорошо.
Однако он казался рассеянным. Не то чтобы расстроенным, но определенно озабоченным.
Потом он взглянул на часы и резко повернулся:
– К сожалению, я ничем не смогу вам помочь. По-моему, здесь ничего не пропало. – Он снял перчатки и протянул Жюно руку. – Нам пора. Спасибо вам за понимание.
– Спасибо вам, старший инспектор.
– Если защитная бумага сзади на полотнах была разрезана, значит налетчик предполагал найти там что-то спрятанное, – сказал Бовуар, когда они вышли. – Бумаги, документы.
– Я согласен, – сказал Гамаш. – Картины играют важную роль.
Анни Гамаш смотрела из окна своей квартиры на Эйфелеву башню, высившуюся вдали.
Даниель, Розлин и девочки ушли, Оноре сидел за своим маленьким столом, ел яблочное пюре.
Руки Анни естественно лежали на животе, защищая его. Ее ребенка. Их дочь.
Она опустила глаза и посмотрела на магазин сыров на другой стороне улицы. По крайней мере, скоро она сможет есть все эти сыры. И будет их есть.
Потом она выпрямилась.
Вот он. Анни уже замечала его раньше, и теперь он появился снова. Мужчина. Поглядывал вверх. На нее. На сей раз сомнений не было.
Она схватила телефон, но, когда навела камеру на улицу, человек уже исчез.
В этот момент телефон зазвонил. Звонили из ее офиса, отвечая на ее запрос.
Анни слушала молча, только один раз прервала говорившего:
– Вы уверены?
Отключившись, она села в кресло.
В другом конце комнаты Оноре тискал уточку. И она издавала звук, к которому все взрослые относились с подозрением.
– Я согласна, – сказала Анни сыну. – Все это сплошной «дак».
Жан Ги изучал распечатку.
– Господи боже, – сказал он и посмотрел в безмятежные глаза генерального менеджера «Георга V». – Вы столько берете за кофейник с кофе?
– Сюда входит обслуживание, – пояснила Жаклин Белан.
Она пришла к ним в номер Стивена по просьбе Гамаша и принесла с собой счет за услуги. Тоже по его просьбе.
– И сколько людей заказывают этот кофе? – спросил Бовуар, чуть не срываясь на писк от потрясения. – И сколько порций в кофейнике? Вы видели сумму, patron? Слава богу, что у Стивена есть на это деньги.
– Да, – ответил Арман, не потрудившись сказать Жану Ги, что оплачивают счет они с Рейн-Мари.
Впрочем, он отговорил Бовуара заказывать клубный сэндвич.
– Смотри, – сказал Гамаш, ведя пальцем по первой страничке счета, а потом переворачивая ее. Таких страничек было три. – Стивен ел у себя в номере. Один. В течение десяти дней. Но взгляни сюда.
Он показал на вчерашний день, ближе к вечеру. Выставлен счет за два пива. Обычный заказ Стивена – аббатское пиво «Леффе».
– У него была компания, – сказал Жан Ги, изучая счет. – Пиво было заказано после его ухода из «Лютеции» в четыре часа и до его встречи с нами в «Жювениль».
– Oui. По меньшей мере часть времени он потратил на это. – Гамаш повернулся к мадам Белан. – Он сделал запись о приходе Плесснера перед ужином.
Гамаш достал ежедневник Стивена для проверки и тут же получил подтверждение. АФП. Александр Френсис Плесснер.
– У вас есть камеры наблюдения? – спросил Жан Ги у генерального менеджера.
– Да, много. Повсюду, кроме самих номеров.
– Нам нужно будет посмотреть записи.
– Я попрошу помощника принести мой ноутбук, и мы сможем посмотреть прямо здесь, – сказала она, понимая их потребность в приватности. И быстроте.
Она позвонила.
– Вы знаете некоего Александра Плесснера? – спросил Бовуар.
– Нет. Инспектор, ведущий следствие, показывал мне фотографию. – Она сделала паузу. – Он?..
– Значит, он у вас не останавливался? – спросил Гамаш.
– Нет. Я проверила. Никто по имени Александр Плесснер у нас не останавливался. Но конечно, он мог приходить как посетитель.
Ни Бовуар, ни Гамаш не упомянули, что фактически Плесснер был гостем отеля. И останавливался в этом самом номере.
– А как насчет Эжени Рокбрюн? – спросил Бовуар.
– Главы ГХС Инжиниринг? Я слышала о ней, но мы никогда не пересекались. Хотя я и пыталась.
– Зачем? – спросил Гамаш.
– Мне нравится ее бизнес. Их счет составил бы сотни тысяч евро в год.
– Но у вас его нет? – спросил Бовуар. – Их счета, я имею в виду.
– Non.
В это время раздался стук в дверь, и в номер вошел молодой человек с ноутбуком. Мадам Белан, усевшись за длинный обеденный стол, открыла компьютер и вошла в систему.
– Какой день и время вас интересует? – спросила она.
– Вчерашний, – ответил Бовуар и сел рядом с ней, чтобы видеть экран. – Начиная с четырех часов.
