– Разве убийцы спрашивают у консьержей разрешения войти? – спросила мадам, и Жан Ги улыбнулся.
– Нет, не спрашивают, – согласился Арман.
Этот дом был типичным для квартала, в котором он стоял. Большая деревянная дверь с тротуара открывалась прямо во двор. Обитатели дома проходили по двору к другой двери – за ней находился лифт, хотя большинство, если могли, пользовались лестницей.
Лифт был клеточного типа, тесный, старый, хлипкий.
– А сегодня утром? – спросил Гамаш. – Никого не видели?
– Я видел тебя и мадам Гамаш, – сказал месье. – Это было часов в девять. Я вышел поздороваться, но вы уже вошли в здание. Это вы обнаружили тело?
– Oui.
– Pauvre[64] мадам Гамаш, – сказала мадам. – Вы должны передать ей кусочек пирога.
Гамаш хотел было вежливо отказаться, но понял, что это обидит хозяйку. Он принял кусок теплого pain au citron, завернутый в вощеную бумагу, и положил себе в карман.
– А больше никого не видели? – спросил Бовуар.
– Никого чужого, – ответил месье. – Из Прованса приехали дети семьи, живущей на третьем этаже, но мы их хорошо знаем. Женщине на втором этаже доставили что-то из «Ле Бон Марше». Мы знаем доставщика. Часто его видим. Он приехал и сразу же уехал.
– И вы не видели, как пришел месье Плесснер? – спросил Жан Ги.
Они посмотрели на него недоумевающе.
– Убитый, – пояснил Жан Ги.
– Нет, – сказала мадам. – Но по пятницам всегда куча дел, я делаю уборку, а месье разбирается с мусором.
– На первом этаже потек радиатор, – сказал месье. – Пришлось исправлять. В старых домах всегда что-нибудь не так.
Но то, что случилось днем ранее, подумал Арман, когда они вышли от стариков, было из разряда «совсем не так».
Во дворе Гамаш прикоснулся к руке Бовуара, безмолвно попросив не спешить.
В пространстве двора доминировало одно-единственное дерево – с толстым стволом, высокое, сучковатое. В окнах трепетали занавески, в оконных ящиках цвели ярко-красные герани и светло-голубые фиалки.
Даже Бовуар, не очень ценивший красоту, мог по достоинству оценить то, что видел здесь.
А видели они одну из многих особенностей Парижа, спрятанную за простыми деревянными дверями, где обнаруживались такие дворы и потайные сады.
Париж был городом фасадов. Красоты, как очевидной, так и скрытой. Героизма, как очевидного, так и скрытого. Ужасных деяний, как очевидных, так и скрытых.
– А не мог ли Александр Плесснер, – начал Арман тихим голосом, чтобы никто из обитателей дома, чьи окна выходили во двор, не услышал его, – сам впустить убийцу в квартиру?
– Но с какой стати?
– По двум причинам, – сказал Гамаш. – Либо Плесснера перекупили и убийца был фактически сообщником…
– Но зачем тогда убивать? – спросил Бовуар. – Тем более когда документы еще не найдены? Квартира была перевернута вверх дном. Им отчаянно было нужно что-то найти. И очевидно, они этого не нашли.
– Или, – продолжал Гамаш, – Плесснер работал со Стивеном, помогал ему найти что-то. Стивен спрятал улику у себя в квартире и послал Плесснера за этой вещью. И еще поручил ему встретиться здесь с кем-то. С кем-то, кому они доверяли.
– Но кому они могли настолько доверять?
– А кому учат доверять с самого детства?
– Уж во всяком случае не человеку с конфеткой. – Бовуар задумался, потом посмотрел на тестя. – Полицейскому.
– Oui. Стивен готов был поверить любому копу, но высокого звания…
– Самого высокого звания, – сказал Бовуар. Он огляделся и еще больше понизил голос. – Префекту полиции?
– Стивен не пошел в квартиру сам из страха, что его увидят и опознают. Поэтому он послал Плесснера, которого никто не знал, и договорился с высокопоставленным копом, Клодом Дюссо или с кем-то еще, чтобы тот встретил Плесснера здесь.
– Впустил его через пожарную лестницу, чтобы никто не увидел.
– Возможно.
– Но опять же, зачем убивать месье Плесснера, прежде чем улика будет обнаружена? Квартира вся вверх дном. Это явно не Плесснер сделал.
– Может быть, он что-то заподозрил, – сказал Гамаш. – Может быть, Плесснер отказался делать то, что собирался, и его убили, когда он попытался уйти.
Часть деталей укладывалась в эту версию.
Другая часть – нет.
– Подведем итог, – сказал Бовуар. – С люксембургским проектом, возможно, что-то не так, а возможно, все так, ГХС может быть участником, а может не быть. Александр Плесснер, может быть, работал со Стивеном, помогая ему раскрыть какое-то мошенничество, а может, и не работал. И префект полиции, может, замешан в этой истории, а может, и нет.
– Именно, – подтвердил Гамаш.
– Знаете, – заметил Бовуар, – не могу сказать, что по-настоящему скучаю по расследованию убийств.
Гамаш тихо хмыкнул от удовольствия.
Они подошли к лифту, и Бовуар побледнел:
– Вы первый.
– Я пойду пешком, merci, – сказал Гамаш.
– И я тоже.
Бовуар шел, перешагивая через две ступеньки, и поднялся наверх, тяжело дыша.
Гамаш шел медленно и поднялся наверх с новым вопросом.
Что, если Стивен обнаружил Александра Плесснера, своего друга и коллегу, за обыском своей квартиры и убил его? Не этим ли он занимался в те часы перед ужином?
